Очевидности

Пронизывающий ветер снова огрел всех пешеходов, взметнул юбки, распахнул мое пальто, и я, вдруг остановившись и пронзительно взглянув на газетчика, прижала руки к груди, удерживая рвущуюся на волю ткань. «Как же ему, наверное, холодно!» – подумала я, наклонив голову и рассматривая его.

Старичок прохаживался с каким-то странным прискоком. Потертая, неопределённого цвета куртка болталась на его худых плечах. Нелепая шапка-ушанка притягивала к себе удивленные взгляды. Голые руки были красными от холода.

«Холодно…» – вновь прозвучало в голове. И тут блеснула новая мысль: «Помочь!»

Я уже почти приблизилась к старичку, и у меня оставалось несколько секунд, чтобы придумать, что ему сказать. А я себя знаю: если поравняюсь с ним и ещё не буду знать, что сказать, то уже не остановлюсь, побоясь вызвать недоумение людей, и пройду дальше. Вот мы уже и поравнялись… Что же сказать, что?..

…– Почем у вас газеты? – спрашиваю я у газетчика.

– Куда там! Бесплатно! – машет рукой старичок.

– Бесплатно? – переспрашиваю я. «Бесплатно! Ещё легче!» – проносится в голове. – А что это за работа такая – газеты бесплатно раздавать? Сколько их у вас? – продолжаю я.

Старичок милостиво улыбается, довольный тем, что нашелся кто-то, с кем можно поговорить. И я узнаю, что он стоит здесь с двенадцати – то есть, уже четыре часа – и никто его не сменит, пока он не раздаст все газеты. Газеты у него с информацией о грядущих выборах. Я хмыкаю и киваю головой – всем понятное дело.

Перед выборами кандидаты суетятся так, что потраченных денег хватило бы на годы благополучной жизни всего города. Итак, газеты – агитационные, расписывающие как хорошо будет жителям города под крылом избираемого N.

– Я к нему пошел, потому что платит больше остальных! – грустно вздыхает дед, поправляя свою шапку. – Сам-то я его не поддерживаю, но вот заплатить обещал… За каждую газету по десять рублей.

– А сколько всего газет?

– Триста! – и он поднимает руку с уныло висящей бумагой.

Её уже немного намочил дождь, и только что отпечатанные буквы слегка размылись на титульном листе верхнего экземпляра. – Только вот мало берут… Пятьдесят всего, а сколько стою! Выбросить нельзя. Проверяют! Вон, ходит за мной…

Я оборачиваюсь, вижу милиционера, и снова перевожу взгляд на старика.

– Да и отчёт потом писать. А врать я не привык, – добавляет он.

«Ведь ему же холодно! – взывает к моей совести внутренний голос.