Мне есть что рассказать…

Выступать будем в нашем клубе. Все будут смотреть на нас, а мы такие гордые.

– Ага, мы обязательно приедем выступать сюда.

– Паш, а ты в кино хочешь сниматься? Я вот хочу. Я буду красивой, когда вырасту.

– Ты сначала школу закончи, отличница, ёклмн. Артистка погорелого театра.

– Вот и закончу, Пашечка, лучше тебя, вот увидишь.

Пашка вздохнул, и молча, продолжил собирать морошку.

Пашка – тощенький пацанёнок, лет двенадцати, подстриженный «под машинку». В зелёной штормовке из брезента. Резиновые сапоги на три размера больше засасывало болотом и Пашке приходилось с трудом вытаскивать их.

– Пашунь, а расскажи про буревестника?

– Вот наберёшь бидончик морошки, – расскажу.

– Я сейчас, мигом, Паш. Ну, давай хотя б споём, а то как-то страшно.

– Даш, надоела. Хочешь петь – пой!

Дашка затянула:

– Жил да был, жил да был, жил да был один король. Правил он, как мог страною и людьми, звался он Луи Второй…

Пашка морщился, но молчал. Пусть поёт, лишь бы к нему не приставала.

Дашка вдруг замолчала.

– Паш, а я красиво пою?

– Красиво-красиво…

– Паш, а Паш… расскажи про буревестника.

Пашка нехотя встал на кочку, приложил руки к груди и… понёсся его голос:

– Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и – тучи слышат радость в смелом крике птицы…

Всё выше и выше поднимаясь, Пашкин голос, звенел в стволах корабельных сосен и возвращался эхом обратно на болото:

– Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утёсах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем!

– Ребятки, вы что – заблудились?

Пашка и Дашка оглянулись.

Перед ними стоял незнакомый дядька в оранжевом накомарнике, зелёном длинном плаще, и сапогах-броднях. За спиной была металлическая пайва, в руках – корзина, полная морошки.

– Собираю, слышу крики, подумал, потерялись…

– Нет, мы выступаем, – рассмеялась Дашка.

Пашка бросил недовольный взгляд на Дашку. Та сразу замолчала.

– Не заблудились мы. Идите, дяденька, своей дорогой, – начал было с вызовом дрожащим голосом Пашка.

– Ты милок, поостынь, мальчишка ещё кричать на меня. Свой я, поселковый, жить сюда переехал. Не бойтесь меня, свой я.

– Своих мы знаем, а тебя нет, – краснея, сказал Пашка.

– Ну, ничего, узнаете. А я вот пока бежал на крики, немного заблудился.