Над студёной водой

Слава богу, белые ночи, не придётся утра дожидаться…

– А телефон его что?

– Вне зоны доступа, конечно.

– Лишь бы живой был, с-с-скотина такая… – в сердцах выдохнул режиссёр.

– Я с добровольцами пойду, – быстро сказал Белецкий. Режиссёр сделал страшные глаза.

– Ты что?! Саша, даже не вздумай! Ты у меня в главной роли вообще-то снимаешься, забыл?

– Так на сегодня съёмки закончены, – Белецкий уже торопливо расстёгивал свой пиджак, затем рывком стянул жилет и принялся за мелкие пуговицы на рубашке. – До утра я вернусь.

Сень, ну неужели тебе самому будет спокойно работаться, если с пацаном что-нибудь случится? – он швырнул свою одежду в руки вовремя подоспевшей костюмерши, оставшись в одних брюках. Если бы не общий драматический контекст ситуации, вся женская часть съёмочной группы застонала бы сейчас в благоговейном экстазе при виде голого торса Белецкого.

– Да что с этим паршивцем сделается?! – заорал режиссёр так яростно, что стало понятно – он и сам жутко перетрусил. – Молодой, здоровый… сейчас лето, даже звери нападать не станут.

Ну, поплутает чуток, разве что обоссытся со страху… найдём, конечно, – убеждая то ли окружающих, то ли себя самого, сказал режиссёр. – Вертолёты поднимем, беспилотники…

– Там болота везде, – тихо сказала Вера. – Он парень городской, не знает, как себя в лесу вести… может растеряться и наделать глупостей.

– Вера, – Белецкий встряхнул её за плечи, – успокойся, пожалуйста. Обещаю тебе, мы его найдём. Честное пионерское, – он легонько щёлкнул её по носу.

Вера слабо улыбнулась на его попытку подбодрить её, но он этого уже не видел – бежал за ширму, чтобы стащить с себя остатки дворянского одеяния и переодеться в своё.

– Так, тоже быстренько сворачиваемся, – дал отмашку режиссёр. – Все в гостиницу. Возможно, с нами захотят побеседовать на предмет того, кто видел Андрея…

Он не сказал «в последний раз», вовремя осёкся. Но недосказанность эта так и повисла в воздухе.

ЧАСТЬ I

Человек говорит: «Я хочу домой», и идёт домой.

И идёт по чёрной дороге, неся с собой

своё сердце с огромной рваной дырой.

И вокруг происходят болота и темнота.

Человек приходит в квартиру, гладит кота,

ставит чайник, подходит к окну с трудом.

И понимает, что это не дом, совсем никогда не дом.

Человек говорит: «Уже много лет

я не знаю дома, иду на свет,

я ищу свой дом, но найти не смог».

Человек выходит наружу – в бруснику, мох,

в бесконечную расплавленную тишину.