Люблю и помню

Но всё равно я не хочу спешить, мне его слишком мало! Я знаю, ты меня любишь, поэтому поймешь. Не спрашивай у меня, не пытайся меня убедить, что мне нечего бояться, прошу! Я просто знаю, что мне НУЖНО побыть одной.

Если сегодня до полуночи я ничего не напишу тебе, то не жди меня больше, пожалуйста, а просто ложись спать. Целую!

Глава девятая

Земля заструилась, вздрогнула и потекла куда-то назад: всё дальше и дальше, медленнее и медленнее. Затем – покачнулась раз, второй и начала стремительно проваливаться в густеющую дымку, словно дремлющий птичий глаз, затягивающийся белесой плёнкой.

В последний раз, случайно уже, мелькнуло в разрыве облаков нечто щемяще недостижимое. И исчезло…

Где б ни был я, и где б ты ни была:

Да будет даль меж нами лишь светла,

Да не затмится небо облаками,

А стих звенит, как наша кровь текла,

Когда пространства не было меж нами!

…Родными? Наверное, останемся.

И я люблю… целую… засыпаю рядом…

Много раз мне рассказывали о тебе всякую неправду.

И каждый раз я верила всему, и снова думала о тебе. Теперь мне нет в этом никакой нужды. Я смотрю на тебя и понимаю: всё, что было сказано – ерунда, главное – невозможно описать словами. Ты – рядом. Ты – здесь. И мне нет никакой разницы – кто и что скажет мне о тебе или тебе обо мне, я знаю главное: жить без любви – невозможно.

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая, или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так – что могу и горы переставлять, а не имею любви то я ничто.

И если я раздам всё имение моё и отдам тело мое на сожжение а любви не имею, – нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует. Любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.

Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится…

Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.