Парадигма

Вернувшись за рабочий стол, Илерия открыла следующую папку.

Опять становилось жарко.

Часы на стене, винтажные, как и многое из мелочей в этом кабинете, отсчитали двадцать минут пятого: тик-так, тик-так.

Единственный звук смешивался с шелестом прозрачной тюли. Сквозняк без преград гулял повсюду, задевая страницы в открытой папке; свисающий край брошенного на спинку софы пледа; волосы мирно спящей за столом Илерии.

Она распахнула глаза. Уснула прямо в кресле, не успев просмотреть еще несколько документов.

Резко выпрямившись, Илерия уставилась на колышущуюся от ветра ткань. Озноб пронзал ее тело острыми коготками. На мгновение ее охватила паника, но она поборола это чувство, списывая все на невнимательность. Встряхнув головой, встала, закрыла створки. Все так же по привычке постояла около него с минут. И лишь потом направилась в ванную, желая принять душ.

Резкий электрический свет на мгновение ослепил, заставив прикрыть глаза.

Скинув одежду, Илерия настроила воду и встала под теплые струи.

Оперевшись рукой о кафель стены, наклонилась и посмотрела на свой живот: беленькие, тонкие почти незаметные линии шрама расходились цветком, не вызывая никакого дискомфорта даже при нажатии.

Не находя в себе силы дотянуться до шампуня, она просто стояла, рассматривая шрам и думала, что уже долгое время не спала так крепко. Сон придал ей сил.

Если бы только он позволил справиться, выкинуть из головы те глупые страхи.

Волки вышли на охоту.

Анна говорила, что Илерия похожа на одного из тех каннибалов, что ползают по запечатанным отсекам Асаран-а: ее голова думает лишь в одном заданном направлении и само ее существование бессмысленно.

– Жрешь мясо живых, не в состоянии учуять падаль, – запрокинув голову, Анна посмотрела на потолок, размяла шею. – Вряд ли ты понимаешь, кем являешься. Сколько нам осталось лет, по-твоему? Пятьдесят? Сотня? – она рассмеялась, сжимая в пальцах фотокарточку.

Вот уже несколько недель всегда приносила ее, но не показывала. – На твой век бы хватило.

Ее голос глухой и одновременно с дребезжанием. Юношеская звонкость окрашивала слова в какие-то нелепые краски. Но каждый день Анна разговаривала с ней, вырывая из постоянного круговорота то ли снов, то ли воспоминаний. Быть может, поэтому Илерия видит ее. Она не помнит, чтобы в те дни хоть раз слышала какие-либо другие звуки. Даже шагов или шелеста.