Святочные рассказы

– Так и быть, согрешу, – обижу свою душу, – выпью во здравие и многолетие!..

– Вот так-то… Эй, Авдотья, давай перемену! – крикнул хозяин, упираясь спиною и локтями в толпу, которая чуть не сидела на его шее, и оборачиваясь назад к печке, где слышался пискливый говор баб и звяканье горшков.

– Сейчас! – отозвался пронзительный голос, покрывший на минуту шум гостей.

Вслед за тем послышались звуки, похожие на то, когда ломают щепки, но означавшие, в сущности, что хозяйка отвесила несколько подзатыльников ребятам, осаждавшим блюда.

Минуту спустя из середины толпы выступила жена Савелия, сопровождаемая двумя снохами, державшими в каждом руке по огромной чашке.

– Куманек, сватушка, кушайте, угощайтесь, милости просим; кумушка Матрена Алексеевна, прикушай, касатка, ты у нас дорогая гостьюшка, – сказала хозяйка, сухая, высокая баба с сморщенным лицом и провалившимися губами, которые корчились и ежились, чтобы произвести приветливую улыбку. – Кушайте, родные вы мои, – не судите хлеб-соль, укланялись, угощаючи вас, – продолжила она, отвешивая маховой поклон мельничихе, тогда как обе снохи подставляли чашки гостям, сидевшим со своими ложками на лавках.

– Много довольны вашим хлебом и солью! спасибо за ласки и угощенье, дай тебе и деткам твоим всяческого благополучия от царя небесного! – раздалось отовсюду.

– Авдотья, давай перемену! – крикнул снова Савелий, начинавший покачиваться во все стороны, несмотря на то что сильно упирался на старосту.

– Кумушка, Матрена Алексеевна, не побрезгай, возьми хоть орешков, хоть орешков возьми… – говорила хозяйка, кланяясь и поднося чашку с орехами мельничихе. – Возьми, не прогневайся, возьми, ужотко деткам твоим зубки позабавить, себе на потеху…

– Пули и картечи… летели… к нам навстречу! – пробормотал неожиданно Щеголев, поднимая голову.

– Ну, господь с тобой, касатик, – отвечала хозяйка, – кушай во здравие!..

– Авдотья, давай перемену! – крикнул снова Савелий.

 – Эге… ге… брат Щеголев, – присовокупил он, размахивая руками пред сотским, который клевал носом корку пирога, – что ж ты хотел-то всех лоском положить?..

– Давай!.. – прохрипел Щеголев, болтнув головою, как будто кто дал ему подзатыльника. – Ничего не боюсь!., пули… картечи… летели…

– Эй, Кондратий Захарыч, о чем вы тут толмачите? – заключил Савелий, махнув рукою и поворачиваясь к пономарю, который разговаривал с мельником.