Блабериды

Вы уже сделали выбор, где-то внутри себя, не понимая этого. Сейчас вы имеете дело с последствиями. Я бы мог вам посочувствовать, если бы это помогло.

Я кипел. Братерский сливается.

Я уже думал об этих почти религиозных вещах – о своей вине и своём выборе. Я прокручивал в голове все этапы нашего общения, весь эксперимент с блаберидами и пощёчину у ресторана «Миссия». Но если я и выбрал… то что?

В углу бильярдной на старой тумбочке стояло зеркало – судя по следам металлических зажимов, когда-то оно было вставлено в шкаф.

Братерский подвёл меня ближе. Зеркало отражало меня почти в полный рост.

– Что вы видите? – спросил он.

– Себя, ё-маё.

– А вы посмотрите внимательно. Настолько внимательно, насколько можете, – он хлопнул меня по плечу.

– Посмотрю – и что?

Но Братерский уже ушёл.

Ещё с минуту я смотрел в тёмное зеркало, где отражался мой контур. Вид у меня был обычный, волосы взлохмачены, руки походили на плети, была лёгкая сутулость. Не герой, одним словом.

Я приближался к зеркалу, нанизывая себя на собственный взгляд.

Скоро я оказался настолько близко, что зеркало почувствовало моё дыхание и помутнело в области носа. Я смотрел себе прямо в глаза, чуть скосив их.

На душе было погано.

Вдруг смещение пространства или какой-то оптический эффект заставили меня отстраниться.

Я смотрел на отражение, но едва заметная разница выдавала, что оно вышло из-под контроля. Моя внутренняя поза не соответствовала его позе. Его губы дрогнули в нахальной улыбке. Подбородок стал упрям.

Взгляд повеселел.

Я отстранился. Отстранилось отражение, но сохранило вызывающий вид. Оно подмигнуло мне. Да нет… Это я подмигнул себе. Отражение казалось нахальным, как весёлый человек на похоронах.

Смещение продолжалось. Теперь я чувствовал его отчётливо. Я видел своё отражение через галерею бесконечных рамок, которые множились и удаляли меня на расстояние, будто я смотрел на себя через перевёрнутый бинокль. Забытое с детство чувство захватило меня полностью. Это было чувство удивления что я – это я.

Что я есть вот тот человек в зеркале. Что я вообще человек. Что я заключён в эту оболочку и пользуюсь словами, которые звучат карканьем ворон. Наши слова смешны, как макароны, ведь «макароны» – очень смешное слово, если произнести его много раз. Также смешон наш вид и смешны мы сами, потому что это и не мы вовсе.

Состояние длилось недолго. Скоро я снова увидел себя, а слова перестали казаться бессмысленными. Осталось светлое чувство.