Блабериды

– Простите за нескромный вопрос. А у вас есть в семье примеры… Ну, кто-то болеет, может быть?

– Тут в каждой семье есть примеры. Дочь моя пять лет назад… Ты вон если интересуешься, на обратном пути на кладбища наши загляни, их тут четыре. На северном выезде увидишь лесок справа за мостом, там сразу кладбище. Это новое самое. Даты рождения и смерти погляди. Посчитай.

Азамат Ирекович хоть и говорил о вещах крайне болезненных, выдержки не терял; привычка докладывать по существу сохранилась у него с председательских времён, и лицо оставалось нейтральным, будто парализованным.

Уходя, я заметил тень его внучки, которая промелькнула в дальнем конце коридора. Внучка показалась мне красивой.

По третьему адресу был дом, низкий и очень захламлённый, из которого хотелось сразу выйти. В узком коридоре бок о бок с холодильником стояла стиральная машинка, оставляя лишь узкий проход. В коридоре пахло, будто здесь просушили множество использованных подгузников.

В доме жила Дарья Дмитриевна.

С порога я услышал её крик: «Кто там?». Когда я представился, она разочарованно пригласила меня внутрь. Она ждала почтальона.

Дарья Дмитриевна ходила плохо и только по нужде. Широченное тело занимало почти весь диван. Глаза заплыли от полноты и покраснели. Она необычно моргала, щурясь как бы сразу всем лицом, и от её прищура из глаз выливались слёзы. Они замирали на её полных щеках, как нерешительные щенки. Она смотрела в окно и тяжело водила рукой, показывая:

– Яблоню сестра сажала, умерла сестра.

Рябину мать сажала, мать тоже умерла. Дуб дальше отец сажал, отца нет давно.

Она всхлипывала. Голос её был жалостливый и высокий, словно маленький боязливый человечек жил в глубине большого скафандра. Мои вопросы растревожили её.

– Я же племянницу на лето сюда звала. Говорила, у нас тут такие края, такая чистота. Не то что в вашем городе…

Слёзы душили её. Год назад у племянницы диагностировали рак костного мозга.

– Тут всё сразу, всё сразу, – всхлипывала она.

 – Тут правды не найдёшь.

Она приподнимала подол грязной юбки, как театральные кулисы, и показывала похожие на кегли ноги, почти нормальные в районе лодыжек, с распухшими огромными коленями. Кожа её напомнила желтоватую свечу. Поверхность вскрывалась язвочками, прижжёнными зелёнкой.

– Ноги отказывают, – жаловалась она. – В прошлом году брат жив был, помогал брат, а теперь умер.

От брата тоже осталось дерево – тополь.