Блабериды

Я спустился к машине; небо на горизонте чернело, но солнце пекло через рвань облаков. Воздух был плотным и горячим.

На обратном пути я подобрал старика из треугольной автобусной остановки, удивляясь его упорству: он выдержал в духоте несколько часов.

Старик отчаялся настолько, что вышел наперерез мне, широко расставив руки. Его косматая клюка висела, как задушенная змея. Он попросил довезти его до Карасёво, долго устраивался, оббил клюкой порог автомобиля, раскашлялся. Вместе с ним в машине устроился запах прокисшей одежды, поэтому я открыл окно и ехал, подставив ветру левую половину лица.

Дома я обнаружил, что изрядно обгорел.

Старик оказался с хитрецой: у Карасёво он заявил, что ему нужно чуть дальше посёлка, потом попросил подкинуть до следующей развилки, потом ещё и ещё, в общем, проделал этот трюк раз восемь.

В отместку я стал расспрашивать его о Филино и расположенном рядом объекте. Старик отвечал живо, многословно и бестолково.

– Сестра у меня тут. Раньше-то тут весело было. Шурин самогон из рябины делал.

Раньше на машине ездили. Умер шурин уже. Я монтажником всю жизнь. Суставы уже ни к чёрту. Давно не работаю. Сюда никак не добраться. Автобус отменили года три как. Нету спроса. У шурина машина была. Помер он. Сгорел. Высох. Тут края такие, нехорошие. Часть военная у них была. Вода теперь плохая. Я никогда у них воду не пил. Только самогон. Шурин его на углях фильтровал. Фильтр всю заразу берёт. Но помер сам. А сестра ещё жива, старая только. Скоро и нам помирать.

Вышел он на остановке около въезда в город, усердно благодаря и приглашая меня на чай, если буду в его краях.

* * *

Оля злилась, когда я уезжал по работе в выходные. Я напоминал ей иногда, что сама она медик, а медики часто работают ненормированно, но Оля была офтальмологом в платной клинике и работала по пятидневке. Тем более её злила необязательная поездка в Филино.

Когда я вернулся ближе к вечеру, Оля уже отмякла. Она сидела на крыльце дома и вычёсывала Рикошета специальной щёткой, которую только что привёз курьер вместе с кормом.

Рикошет вертелся и пытался схватить Олю за руку. Я сел рядом. Вечер был душным. Пахло яблоневым цветом и пирогом на кухне.

– Это хачапури, – уточнила Оля. Она делала замечательные хачапури: плавленный сыр в них тянулся, как рыбацкие сети.

Рассказ о посёлке вызвал у Оли странную, несвойственную ей тревогу.

– Разве могут люди так просто умирать? Это же привлекает внимание. Я знаю, как это заведено в минздраве.