Рождённые свободными

Хозяйка поставила перед ним тарелку с дымившимся супом. На столе громоздились румяные, ещё горячие пирожки, малосольные огурцы и крынка свежего молока.

– Нам нужно чем-то платить за корм, за аренду машин. Давай уедем к детям. Ведь старший – то уж давно зовёт к себе, – предложила женщина.

– Ну что ты такое говоришь? Как я могу бросить, то над чем годами работал. К тому же, я не могу просто взять и отдать кому-то Пегаса.

– Но я ведь продала уже половину своих кур и козу, – упрекнула его старуха. – Давай продадим Пегаса, на него уже давно заглядывалась Зинаида Головина.

– Но как я могу, – старик раздосадовано, покачал головой.

– Можешь, – старуха стояла на своём. Она налила ему горячего душистого чая из трав.

– Нет, – упрямился старик, но он никогда не умел спорить с женой и теперь его голос стал слабым и неуверенным.

Ему предстояло решить, возможно, самую сложную дилемму на свете – отказаться от своего друга или прозябать в нищете.

***

Лето выдалось знойным и душным.

На лазурном небе ни облачка. Комары и прочий гнус не давали покоя, жужжали и крутились рядом. Цветущие пышным цветом яблони источали чудный сладкий аромат. День располагал к прогулкам. Закончив с делами, старик решил совершить конную прогулку по деревне, заодно осмотреть поле, где посеял рожь.

Старик с зимы мучился болями в спине, он даже не мог забраться в седло. Пегас фыркнул и тронул плечо сгорбившегося старика. Старик улыбнулся с благодарностью, а жеребец без понуканий и приказов склонился перед ним, предлагая сесть в седло.

Тяжело, потеряв былую гибкость и быстроту действий, старец взгромоздился на спину коня.

Путь их был недолгим, они быстро объехали ферму. Хозяин осмотрел владенья, и кажется, остался недоволен, рожь не давала всхода, а та которая взошла быстро засыхала. Пегас спиной и боками почувствовал, как напрягся хозяин.

Ферма приходила в упадок, необходимы были деньги, чтобы спасти то, что осталось. Изба покосилась и в одиночку он не сможет её починить.

Сыновья хоть и заботились о них, звонили часто, иногда приезжали, но с ремонтом дома помочь отказывались. Они звали к себе, жить в городе. Так поступали многие в этих краях. Соседи, состарившись, потихоньку перебирались к детям. Осталось всего лишь десять семей, да и те потихоньку исчезали. Старику претила городская жизнь с её ненужной суматохой, высотными зданиями и шумом машин.

Дома никому не нужные, заброшенные, быстро ветшали и приходили в упадок.