Молчи, Россия, молчи! Полиция не дремлет

Мир, тишина и в человецех… это самое… произволение! Ни бомб, ни экспроприации.

– Да? Тишина, мир?.. Ха-ха! – сардонически захохотал Рукосуев. – А ежели человека гуляющего встретят, да пулю ему всадят в спину – это человеческое произволение?!

Рукосуев нервно забегал по комнате, поскрипывая лакированными сапогами.

– Господи! Где же вы такое видели? Чтобы гуляющего, да встретили, да пулей…

– А Герценштейн, покойник… мало вам?

– Никанор Иваныч! Побойтесь вы Бога!.. Да когда же это было? В 1906 году, да и то не в Петербурге, а в Териоках.

– Положим, оно верно… в 1906 году. Да оно и теперь, если правду сказать, не лучше. Вчера вон у студента Будкина обыск делали, две оболочки нашли.

– От бомб?

– От нелегальной литературы.

– А литературу нашли?

– Литературы не нашли. Одни оболочки остались.

– Так неужто из-за каких-то паршивых оболочек, да охрану держать? Сняли бы вы ее, Никанор Иваныч, а?

– Не просите, г.

Рукосуев отошел к окну и стал протирать пальцем стекло.

– Снимите… Это легко сказать. А ежели человека поймают, обдерут ему физиономию, обрежут голову – вы тоже скажете – снимите!?

– Где это так?..

– В Лештуковом. Вот вам и снимите!

– Это уголовное дело, Никанор Иваныч.

– Положим, уголовное. А вчера какой случай был: привозят к нам в участок человека – вместо руки, кулдышка какая-то.

– При чем же здесь чрезвычайное положение?

– Да оно, конечно, ни при чем.

– Нет, Никанор Иваныч… Мы, право, говорим с вами на разных языках. Я вам о чрезвычайном положении, а вы, извините, черт знает о чем: о каких-то кулдышках! Ведь, по закону, дело ясное: чрезвычайное положение вводится во время каких-либо волнений и беспорядков. А нынче – какие теперь беспорядки?

Рукосуев сделал напряженное лицо, подумал и нерешительно сказал:

– В монастыре икону украли.

– Никанор Иванович! – воскликнул плачущим голосом Смяткин и даже всплеснул руками. – Ведь, это в Ченстохове! Понимаете – чуть не за тысячу верст! А мы говорим о Петербурге.

– Ну, Петербург ваш тоже хорош: кражи разные, грабежи.

– Где? Где, Никанор Иваныч? Ежели жулик с чердака мокрое белье стянет…

– Ну, не только белье… Проволоку, вон, пишут, воруют все, телефонную.