Пять пьес

Я хотел бы рассказать вам биографию Ревизанова, но y него нет биографии. Есть легенда. Факты вот. Ревизанов был дважды женат на богатейших купчихах и, вдовея, получал в оба раза чуть не по миллиону в наследство. У него золотой промысел в Сибири. Он строил Северскую дорогу. Он директор и повелитель Северного банка. На Волге и Каме y него свое пароходство. Вот и все. Затем начинается легенда, то есть слухи и сплетни. Прикажете сплетничать?

Людмила Александровна. Пожалуйста.

Голос Мити, поющего куплеты из «Кармен».

Олимпиада Алексеевна. Что же ты?

Синев. Юношество грядет, учащаяся молодежь. При ней не дерзаю.

Митя входит бойко и весело, но, увидав Олимпиаду Алексеевну, конфузится.

Митя. Здравствуй, мама.

Робко кланяется Олимпиаде Алексеевне.

Людмила Александровна. Здравствуй. Отчего так рано?

Митя. Физика не пришла. Распустили после большой перемены.

Олимпиада Алексеевна. Какой Митя y тебя хорошенький становится, Мила.

Синев. А вам нельзя не заметить? О, неисправимая тетушка! (Мите).

И ты тоже хорош! Такая, можно сказать, неподражаемая со всех сторон дама тебя хвалить, а ты краснеешь, конфузишься… Стыдись! «Мужчина должен быть свиреп», говорит испанская пословица.

Людмила Александровна. Оставьте Митю в покое.

Синев. Уму-разуму учу: я буду тлеть, а он цвести. Ты, Митя, не стесняйся: тетушка тебе слово, а ты ей – двадцать; она тебе: ах! хорошенький! – а ты ей: смотрите и страдайте.

Людмила Александровна. Какие вы оба с Олимпиадою несносные пустословы!.

. Липа! пойдем ко мне… Я покажу тебе новые мои туалеты: это по твоей части.

Олимпиада Алексеевна. Еще бы не по моей! Не иду – лечу! (проходя мимо Мити). А ты все дичишься меня, волчек?

Синев. В самом деле, Митька, зачем ты глядишь на тетушку таким сконфуженным быком?

Митя. Ну ее!..

Синев. Глупо. Подобных дам юноша твоего возраста должен ценить на вес золота. День для них прошел, вечер не наступил, а развлечения сердце дамское требует.

Митя. Не люблю я ее… Говорит она как-то эдак… как будто и ничего особенного, а покраснеешь от её разговора… Смотрит, ухмыляется…

Синев. Увы, мой друг! От своей судьбы не уйдешь. И думается мне, что никто другая, как блистательная Олимпиада, и есть твоя судьба. Ваш брат, молокосос, самой природой приспособлен для сих сорокалетних пожирательниц мужчин.

Митя. Веришь ли, как не люблю ее, как она мне надоела: даже по ночам сниться стала.

Синев.