Повести и рассказы М. И. Воскресенского

И не то чтобы чувство досады или огорчения возбуждалось в вас, вовсе нет. Старичок оказывается человеком, имеющим понятия довольно правильные, и если иногда говорит нелепости, то уж так наивно, что этим нисколько не возмущает ваших святых убеждений, сердиться на него не за что. Иной раз, конечно, приторна станет его болтовня, с претензиями на глубокомыслие и остроумие, вы хотели бы рассердиться и назвать все его рассказы – пошлостью. Но нет, духу не хватит: старичок так добродушно самодоволен, так мягок и уступчив, при этом так радушно болтлив, что нет возможности рассердиться на него.

И вы остаетесь с тем, что как-то все конфузитесь за него, конфузитесь за тех, кто его слушает, конфузитесь за себя, что попали в это общество, наконец, конфузитесь даже за то, что такое общество может существовать на свете. Вам делается как будто обидно это обстоятельство, вы его стыдитесь, как будто бы сами были виноваты в нем, и под конец вам становится отчего-то тошно и тяжело. Нечто подобное испытывали мы, пробегая четыре книжки повестей г. Воскресенского и его роман. Нам становилось отчего-то очень неловко, когда мы прочитывали напечатанные всеми буквами и беспрерывно вставляемые в рассказ фразы, вроде следующих: «Время – великий врач; он исцеляет самые глубокие язвы души человеческой» («Наташа», ч. II, стр. 152); «Весне – цветы, а молодости – любовь назначены самим провидением» (стр. 186); «Наконец – мы не только догнали или пошли в уровень, но во многом еще и опередили те просвещенные страны, которые так недавно еще называли нас без церемонии северными варварами» («Наташа», ч. I, стр. 10); «Идея совершенного равенства между людьми есть не больше как утопия» (ч. III, стр. 33); «В счастии время летит стрелою, а в горе ползет черепахою» (ч. IV, стр. 7); «Человек везде один и тот же: он нигде не ангел, но нигде и не дьявол, а везде – середина между этими двумя полюсами, что решительно, по-моему, и составляет верное определение слова: человек» (ч. IV, стр. 196); «Благодаря железным дорогам и стальным перьям лети себе быстро, как стрела, как мысль, как время. Железная дорога мчит тебя тысячи верст в сутки. Стальное перо не уступает рельсам» («Повести», ч. I, 39); «Москва! Много в этом слове сливается для русского человека!» (стр. 39); «Есть на Руси поговорка: что город, то норов, что деревня, то обычай.