Комик

– Полноте пустяки говорить, мой почтеннейший, – возразил хозяин. – Роль маленькая: на каких-нибудь трех страницах. Моряка сыграет Юлий Карлыч. – Эта роль очень добрая: лицо надобно иметь веселое, с приятной этакой улыбкой. Она очень будет вам по характеру. Кочкарева сыграет наш великий трагик, а Мишель – Анучкина.

– А тут, mon oncle, надо будет говорить? – спросил племянник.

– Разумеется.

– В таком случае, слуга покорный, я решительно отказываюсь от всех словесных ролей, – отвечал Мишель.

– Нет, ты не можешь отказаться, если я этого хочу.

– Помилуйте, mon oncle! Вы захотите, чтобы я на канате плясал, – возразил племянник, – так и должен я лезть на канат и сломать себе голову?

– И очень бы хорошо сделал, если бы в самом деле сломал и достал бы где-нибудь поисправнее!.. Как ты можешь не хотеть участвовать в том деле, в котором участвует все общество, в котором, наконец, участвуют твоя сестра и дядя?

– Что ж такое сестра и дядя? – возразил Мишель.

– Как что такое сестра и дядя?.. Ах, ты, бессмысленный повеса! Для него ничего не значат сестра и дядя; да сам ты что за великий человек? Не потому ли разве, что в департаменте бумаги подшивать выучился, невежа глупый?

– Вы можете сердиться, сколько вам угодно, а я не буду играть, – сказал молодой человек и ушел в залу.

– Дело в том, господа, – начал, поуспокоившись, хозяин, – нам недостает актера на главную роль – на Подколесина. Я вот третью ночь не сплю и все думаю об этом; намекнул было сначала на Харитонова, по наружности бы очень шел: толст, неуклюж, лицо такое дряблое – очень был бы хорош; нарочно даже в деревню к нему ездил, но неудача: третью неделю в водяной умирает.

Хотел было напасть на учителя арифметики – тоже был бы приличен, – смирный, тихий, но отказывается, – говорит, что ничего не может сыграть, особенно в дамском обществе. Хотел было завербовать аптекаря, наружностию тоже подходит к роли и играть бы согласился с удовольствием, но, к несчастию, по-русски ужасно дурно говорит, да и от природы картав.

– Я знаю одного актера, – заговорил Юлий Карлыч, – только угодно ли будет вам его принять?

– Сделайте милость!.. Почему же не принять? – возразил Аполлос Михайлыч.

– Слабость имеет большую: пьяница, говорят, и пьяница-то запойная.

– Что же он по крайней мере за человек? – спросил хозяин.

– Человек он не важный, здесь в питейной конторе служит.