Лейтенант Белозор

Да этакую заведенцию и нам бы перенять не худо, а то как они разболтаются, хоть святых вон понеси!

– Да вот и мужчина! – вскричал третий, запнувшись за чье-то туловище. В самом деле, толстый мельник, что можно было угадать по напудренному его платью, закрыв от страха глаза, лежал связанный на полу… Шум в следующей комнате прервал их рассуждение о странных обычаях в Голландии. Казалось, кто-то говорил повелительно, другие голоса, напротив, жалобно упрашивали.

– Отворите! – вскричал Белозор по-французски, внемля стуку и крику за дверью. – Отворите! – повторил он, потрясая задвижками. – Или я выломлю двери.

– Quel drole de corps s'avise d'y faire Fimportant? Кто смеет там важничать? – отвечали ему многие голоса на том же языке.

– Отворите и узнаете!

– Va te faire pendre (убирайся на виселицу), – было ответом, – nous sommes ici de par l'empereur Napoleon (мы здесь по приказу Наполеона).

– Если б вы были здесь по приказу самого сатаны, и тогда отворите, или я раскрою не только дверь, но и черепы ваши!

Громкий смех, перемешанный с выразительными клятвами французских солдат, вывел его из терпения; удар ноги высадил двери с петель; они, треща, упали в средину; неожиданное зрелище представилось глазам его.

Четверо французских мародеров, полупьяные, полуоборванные, заняты были грабежом; один, держа свой тесак над головой старика, сидящего в креслах, шарил у него в карманах; другой грозил карабином на прелестную девушку, которая на коленях умоляла о пощаде отца; третий осушал бутылку с накрытого для ужина Стола, прибирая в карманы ложки, между тем как четвертый ломал штыком замок железом окованного сундука, который противился его усилиям.

– Ilalte la, coquins![27 - Стойте, негодяи! (фр.)] – произнес Белозор, и вышибленный из рук француза карабин грянулся на пол; вместе с этим он дал такого пинка другому, который грозил старику, что тот полетел в угол.

– Sauve qui peut, nous sommes cerne (спасайся кто может, мы окружены)!

– вскричали испуганные мародеры и опрометью кинулись в растворенное окошко; все это было делом одной минуты.