Сиротская доля

Она непременно попросится жить к той графине, про которую рассказывает Анюта Мухина. И дядю Колю возьмет с собой… Он будет у графини музыкантом или швейцаром, как дедушка Андреевых…»

Но действительность, однообразная и унылая, сменяла эти детские грезы.

Прошло уже шесть месяцев, а никто не приходил к Наташе. Написать, разузнать о своих родных – она не умела и ей в голову не приходило. Она только одиноко тосковала, худела и бледнела.

За последнее время произошел случай с флейтой, который переполошил весь приют.

От девочки ничего не узнали, и она была наказана за произведенный беспорядок. Как вдруг случилось нечто неожиданное.

Монах пришел

В одно из воскресений, во время приема родных, Наташа сидела в столовой, углубившись в чтение. Подперев голову рукой, она водила пальцем по странице и что-то про себя шептала. Кругом нее жужжали, как пчелы в улье, девочки, веселые и радостные, нетерпеливо ожидавшие родных.

– Наташа Петрова, к тебе какой-то монах пришел, раздался чей-то громкий голос.

Девочка вскочила, вся изменилась в лице, прижала руки к груди и дрожащими побледневшими губами повторила:

– Монах?

– Ну да. Чего ты осовела?

– Нет… Вы шутите…

– Какая ты несносная, Петрова! Говорят тебе, пришел монах. Еще не верит… Там, в приемной… Иди ж скорее!

– Правда?! – выкрикнула Наташа и как будто захлебнулась – не то от слез, не то от смеха.

Ее лицо вспыхнуло, как зарево, большие глаза заблестели, и плача и смеясь, ничего не видя, не сознавая от безумной радости, бросилась она в приемную.

Все кругом казалось ей в тумане: она не видела ни подруг, ни воскресных гостей… Вдали, около двери, мелькнул ей милый, дорогой образ. Робкий, сконфуженный стоял около двери монах, голова у него была набок, одежда плохая. Он застенчиво переминался с ноги на ногу и не решался сесть.

Всхлипывая, как-то странно качая головой, прижав руки к груди, промчалась Наташа через всю приемную и, зарыдав, бросилась на шею монаху.

– Не приходили… долго… Я все ждала… – только и вырвалось из настрадавшейся груди.

От волнения они не могли говорить и стояли обнявшись. Наташа плакала и по лицу монаха тоже текли слезы.

Все с удивлением смотрели на эту сцену. Девочки смеялись. Конечно, смешон был этот кривой, некрасивый монах, такой несчастный, растерянный, и маленькая стриженая девочка, плакавшая на его груди.

К ним подошла молодая учительница и сказала:

– Садитесь, пожалуйста… Вот здесь. Петрова, успокойся и перестань плакать.