Тихон и Маланья

Твоя баба съ солдаткой, что ни день, то на барщину. Хл?бушки ставить, коровъ доить, холсты и то я стелю. Покуда ноги служатъ. Незнамо, что дальше Богъ дастъ. Баба то твоя молодая день деньской замучается, а домой идетъ, хороводъ ведетъ, п?сенница такая стала, гд? и спрашивать съ нее, челов?къ молодой, куражный, а народъ хвалитъ, очень къ работ? ловка, и худого сказать н?чего. Ну съ солдаткой другой разъ повздорять – нельзя. Старикъ покричитъ и ничего. То то рада будетъ, сердешная. Не чаяли мы тебя дождаться.

Вчера пирогъ ставила, думала, кто мой пирогъ кушать будетъ. Кабы знала, п?тушка бы зар?зала для сынка дорогаго. Слава Богу, нас?дка вывела, трехъ продали.

Старуха говорила все это и много еще другаго разсказала сыну, про холсты, про гумно, про стадо, про сос?да, про прохожихъ солдатъ, и все д?лала свои д?ла и въ печи, и на стол?, и въ клети. А Тихонъ сид?лъ на лавк?, кое что спрашивая, кое что самъ разсказывая, и, взявъ на знакомомъ м?ст? гребешокъ, расчёсывалъ свои кудрявые, густые волосы и небольшую, рыжеватую бороду и съ удовольствiемъ посматривая въ изб? то на панёву хозяйки, которая лежала на полатяхъ, то на кошку, которая сид?ла на печи и умывалась для праздника, то на веретено, которое сломанное лежало въ углу, то на курицу, которая безъ него занеслась и съ большими цыплятами зашла въ избу, то на кнутъ, съ которымъ онъ самъ ?зжалъ въ ночное и который Гришка бросилъ въ углу.

[1 - Зачеркнуто: Все ему это мило было, потому что все это напоминало ему Маланью, его хозяйку. ] Не одни его оттопыренные пальцы, но и внимательные, поглядывающiе на все глаза просили работы, ему неловко было сид?ть, ничего не д?лая. Онъ бы взялъ косу, отбилъ бы, починилъ бы завалившуюся доску на палатяхъ или другое что, но во время об?дни нельзя работать. Наговорившись съ старухой, онъ поднялъ охлопавшiйся кнутъ, досталъ пеньки, вышелъ на крыльцо и на гвозд?, у порога, сталъ свивать хлопокъ своими здоровыми ручищами, сд?ланными только для того, чтобы пудовиками ворочать, и все поглядывалъ по улиц?, откуда долженъ былъ идти народъ изъ церкви. Но еще никого не было, только мальчишки въ вымытыхъ рубахахъ б?гали около пороговъ. Мальчишка л?тъ пяти, еще въ грязной рубах?, подошелъ къ порогу и уставился на Тихона. Это былъ солдаткинъ сынъ, племянникъ Тихона.

– Сёмка, а Сёмка, – сказалъ Тихонъ, – ты чей? – улыбаясь на самаго себя, что онъ съ такимъ мальчишкой занимается.

– Солдатовъ, – сказалъ мальчикъ.