Скучающие боги

Крайняя была совсем рядом, змейка уже ушла в сторону, задавая контур полуострова. Деревьев здесь было не много, и стояли они на достаточном расстоянии. Гибкие березы и невысокие ели и сосны не внушали опасений, но вот редкие и хрупкие тополя, черными исполинами уходящие ввысь, скрипели так яро, что казалось, вот-вот рухнут.

Впрочем, так и произошло.

На пригорке, после которого земля круто опускалась вниз, со страшным скрежетом повалился огромный тополь. От удара его ветви разлетелись на множество осколков и пыльной лавиной обрушились во все стороны, раня людей.

Ярош успел толкнуть сестру, глядя, как она с испуганной гримасой полетела вниз.

«Убьется, непутевая…» – только и успел подумать он, когда одна из ветвей тяжелым молотом ударила его по голове. В глазах побелело, ноги подкосились, и он рухнул, потеряв сознание.

Ему привиделась мама. Он вновь видел тот день, когда она с совершенно безумным взглядом, замотанная черт знает в какие тряпки, роется в коморке при чердаке и выуживает из щели свою палку.

Она называла её посохом, потом насмешливо клюкой. Она колотила им о землю, пытаясь сломать, а после гладила и страшно выла сквозь слёзы.

И вот она оборачивается, лучась от счастья, и видит его. Ярош стоит, оцепенев, не зная, что делать и только смотрит. Смотрит, как меняется её лицо, пытаясь определить в себе ли мама. А потом она раскрывает рот, сильно и быстро дыша, её исхудалые, болезненные руки до белых костяшек впиваются в гладкое дерево драгоценного посоха. Она попалась.

Попалась как каторжанин с выжженной бучей на лице при отчаянной попытке к бегству. Она только смотрит и беззвучно плачет, тихонько качая головой. Ярош никогда ни прежде, ни после не видел такого взгляда и таких слез. Они сочились из её глаз, словно капустный сок сквозь щели деревянной кадки.

Он закрывает перед ней дверь. Опускает тяжелый засов. И сразу хватается за голову, мечется по дому, не зная, куда деться он её безумного воя, от страшной возни за дверью. Он боится, что мама что-то сделает с собой и только молит богов, чтобы скорее вернулся отец.

Он просит её простить его, повторят, как заговоренный, что так будет лучше, что мама не должна уходить, ведь ему всего двенадцать маленьких годков.

– Ярош! Ярош, очнись! Сынок, ты должен встать!

Радей лежал рядом, его ноги сдавил толстенный ствол упавшего тополя. Он, что было сил, кричал и тряс его за плечо, стараясь привести в чувства.

– Велена в опасности! Она упала вниз, ты должен её отыскать.