Скучающие боги

Затем он протер штырь и без особых излишеств насадил на него кролей. Штырь занял свое место над огнем, снаружи Привратник прикрепил к нему ручку. В угли полетели несколько больших картофелин и луковиц, а само мясо было щедро полито яблочным соусом, от чего по дому разошелся приятный дух скорой еды.

Старик пододвинул стул и уселся напротив очага, медленно поворачивая вертел. Он сейчас выглядел очень красивым. Не внешне, но внутренне. Человек, находящийся дома и уверенно делающий какое-то доброе дело, всегда выглядит красиво.

– В нашем мире не так уж и безопасно, – внезапно заговорил он. – Чуть, не туда зайдешь – пропадешь. Не того окликнешь – выжгут бучу. Церковь набирает силу, как в темные времена. Клирики снуют по материку, проповедуя ложные ценности. В равном, по определению, обществе огромная пропасть между людьми. А после недавней смуты во все стороны как крысы разбежались бунтари. И поди разбери, кто их них несчастный угнетенный, а кто бандит с большой дороги. Я тебе не должен такое рассказывать, не должен навязывать свои взгляды, но так уж повелось, что жизнь в ближайшие несколько месяцев не будет течь как прежде.

Гон непременно повлечет за собой большие перемены, поэтому я и позволяю себе эту вольность.

– Ты говорил про Таргиз, что там мне помогут найти работу…

– Да брось, давай… никому ты там не нужен! – поморщившись, вздохнул привратник. – Ты сейчас как кость в заднице у любого, к кому не обратишься.

Старик раздраженно потрепал картошку клюкой и подтянул ближе лук, который начинал подгорать.

– Я тебе вот что скажу, посиди-ка ты в Крайней некоторое время, пока не станут ясны причины и не будут видны последствия гона. Радей найдет тебе дело и крышу над головой. Он надежный и хороший человек, а после уж сам думай.

Человек опал, почувствовал слабую злость и отчаяние. Он совершенно точно понял, что не хочет находиться здесь. Этот дурацкий мир, с его дурацкими законами и тварями с людскими лицами казался чуждым и неприветливым. То немногое, что ещё недавно теплилось в его угасающей памяти, растаяло незаметно и быстро, как снег в конце весны, и от этого стало ужасно грустно.

Он потерял последнее, принадлежавшее ему, последнее, что он мог рассказать, утаить или вспомнить, когда на сердце станет тяжко. Отныне все, что у него появится, будет исходить из этого мира. Одежда, еда, знания, цели и даже самое ценное, что есть у человеческой души, то единственное, что отличает одну жизнь от другой – это события и память о них.

Он осиротел.