Домик на дереве

– Зато внизу куча людей. Они ждут меня.

Я сел рядом с ним на краю крыши и опустил голову, вглядываясь в толпу, бушующую под собором. Мы были на высоте двадцати метров, поэтому я не различал лица тех, кто ходил там, на дне, но их общая масса казалась серее серого.

– ОБОЙДУТСЯ! – ответил я.

– Я не хочу прыгать, но это наша последняя игра… – он снял очки и положил их рядом с собой, – Мостов не осталось.

– ЧТО ЗНАЧИТ ПОСЛЕДНЯЯ?! МЫ ЖЕ ТОЛЬКО ПРИЕХАЛИ!

Артем соскользнул с края и, раскрыв руки как птица крылья, полетел вниз без единого звука.

Ветра не было. Тишина. Я смотрел, как он парил и падал, минут пять, но в конце концов он просто растворился в толпе с раскрытыми руками. Внизу ничего не изменилось, и мне стало страшно.

– Я ТОЖЕ НЕ ХОЧУ ПРЫГАТЬ!

– А как же иначе? – голос был холодным и жутким.

Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять, что это по мою душу пришел огромный и отвратительный монстр. Но я обернулся.

У него было шесть ног и столько же глаз, горящих черно-красным оттенком, как небеса.

Рот, растянутый от одного края головы до другого был не меньше полуметра в длину. Туловище, сквозь которое просвечивали ряды толстых костей, стояло столбом, соединяя ноги и голову. Рук я не увидел, но из головы росли какие-то отростки, похожие на длинные когти.

Было страшно. Одежда слиплась на теле от пота. Я хотел встать и бежать, но почему-то не мог. Руки не переставали дрожать.

– Это в последний раз, – сказал монстр, широко открывая мерзкий беззубый рот, – Мостов не осталось.

Прыгай!

Я снова попытался встать и снова потерпел провал. Что же не так?! Ноги прилипли к камню.

Монстр стал подходить ближе, а я не мог свести с него глаз. За ним тянулся багровый след. Он ускорялся. Я отвернулся, взглянув на снующую толпу внизу. И что они там забыли?

Над плечом повеяло холодом. Первый звук, услышанный мной в Питере, оказался какой-то странной смесью рычания, урчания и всхлипа. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это последнее мгновение моей жизни.

Я спрыгнул. Ветра не было. Там вообще ничего не было.

Третий день.

Холодный пот прошибал мое тельце, пока я, уставившись в стену с фотографиями, пытался понять, что меня так напугало. Одеяло сползло на ноги. Фотографии на стене изображали улыбающихся людей, реже – удивленных. Там был и я – маленький удивленный мальчик с корочкой хлеба в руках и бейсболкой, повернутой в сторону.

Был сон. Я его не понял.