По аллеям души

Люблю рассуждать так вслух про всё, что попадается, когда один, естественно, а то подумают, что больной. Особенно, когда выбираешь какое-то решение. Например: «Пойду правее или левее, или присяду, или отдохну».

Из-за леска сначала робко, а потом всё настойчивее стало проступать кладбище. «Вот надёжный ориентир, не заблудишься», – пробормотал я себе под нос. Моя корзина быстро наполнялась. Да грибы такие отличные: молоденькие крепыши, как на подбор, с толстыми ножками. Азарт охотника охватил меня, смял, заставил голову кружиться, гнал вперёд и вперёд.

«В воздухе густота какая-то, – удивлялся я, – и они, грибы, будто специально для меня выросли, прискакали к опушке, ждали, чтобы я их срезал. Хорошие вы мои, – хвалил я их, – спасибо, что пожаловали».

Вот и чёткий ориентир кладбища встал окончательно впереди на моём пути.

«Хорошо как! Я один на один с этим чудом, с моими грибками. Ура-а!»

Корзина уже была полна, и, опьянев от необычного воздуха, решил отдохнуть. Улёгся на спину, раскинув руки в стороны, у большой красавицы-берёзы, долго глядел на синющее небо и задремал.

Жужжали мухи, стрекотали кузнечики, пели птицы. Красота!

Сколько проспал, не знаю, но внезапно проснулся от того, что кто-то кусает меня за ногу. Муравьи! Рыжие! Да много! «Эй, вы, что творите! – сказал я им громко, – больно же. Ну улёгся я к вам на тропу, так уже сваливаю».

На месте покинутой деревни виднелись следы запустения и разорения. Здесь когда-то люди жили, радовались, огорчались.

А потом никого не стало. Деревня стала, видите ли, неперспективной. На месте покинутых и снесённых домов теперь лишь прёт высокая крапива. «А как это неперспективно жить на земле? – думал я вслух. – Ходить в школу, сеять хлеб, скот пасти; просто любить, наконец, или ненавидеть, страдать, болеть, умирать?»

Вспомнился мой поход на лодке по Иртышу. Однажды мне пришлось от самой воды подняться вверх по крутому обрыву и посетить такую же неперспективную заброшенную деревню.

Тут сейчас вот домов уже не было видно, только бурьян, а там дома стояли. Домов десять-двенадцать вдоль самой кромки обрыва. Тогда я постучал в один из них в надежде, что кто-то там ещё живет. Помню, как я переступил порог. В комнате стоял спёртый, тяжёлый запах, а на кровати лежала бабушка. Увидев меня, приподнялась на подушках, а потом силы покинули её, и она уронила голову… Я испугался, не умерла ли она, настолько она была слабой.