Тимлиды

Начав общаться по рабочим вопросам, тимлидши скоро из любопытства ненадолго подружились, но быстро охладели друг к другу, обоюдно обнаружив себя полными противоположностями. Прежде охлаждения Лиззи привела Ирину в Профсоюз, где последняя теперь была для нее постоянным напоминанием женского обычая принимать решения на эмоциях. Лиззи даже поднимала эту тему со своим психоаналитиком.

Ирина была тридцатидвухлетней java-разработчицей, которая стала руководителем разработки после ухода предыдущего тимлида в более хлебное место.

Она не была карьеристкой, ее устраивала текущие работа и доход. Технологии и задачи ее не особенно интересовали. Самым важным в жизни Ирины были ее дети: Вика и Глеб, фотографии которых были на заставке ее телефона и даже в бумажнике. Муж от Ирины ушел, встретив в школе, где работал учителем русского языка и литературы, молодую преподавательницу биологии. Лиззи раздражало в Ирине полное отсутствие амбиций и характера, как она его понимала. Ирина в ответ недолюбливала Лиз, считая ее поверхностной карьеристкой, не созревшей к семье и материнству.

– Как дети? – спросила Лиз.

– Растут, старший скоро в школу. Сама не решилась? – Ирина знала реакцию и ответ Лиз, но каждый раз задавала этот вопрос, будто стараясь показать, что child-free позиция Лиз – это трусость.

– Всему свое время, – Лиззи понимала этот сценарий беседы и не стала обострять. – Что думаешь про план Вячеслава?

– Я не готова, – без раздумий ответила Ирина. Она жила размеренной успешной по меркам Твери жизнью, у нее были дети.

План выглядел для нее как приглашение к партизанской войне или преступлению, чему-то чрезвычайно чуждому ее уютному быту. Будто оправдываясь, она продолжила. – Да и не знаю, как я могла бы помочь. А ты в деле?

– В деле, мы подрядчик этого банка в части фронтовых приложений. Там хаос, что и хотим использовать. – Лиззи была горда собой, участвуя в таком необычном предприятии, будучи не просто его частью, а одним из организаторов. Ей нравилось ощущение общности с этими рисковыми тимлидами и чувство интеллектуального и профессионального превосходства, которое было обычным в их коллективе.

– Не боишься? – спросила Ирина, а ее собеседница почувствовала испанский стыд. Этот вопрос с такой же интонацией ей задала мать, когда Лиззи в семнадцать лет сказала, что уезжает из Энгельса, маленького городка под Саратовом, который она ненавидела, в Петербург.

– Все будет хорошо, – спокойно произнесла Лиз.