Гадкие лебеди

Ему вспомнились желтые круги вокруг глаз. Подкатило к горлу. – Сейчас… – Он сел возле мокреца на корточки и повернулся к нему спиной. – Обнимите меня за шею, – сказал он.

Мокрец оказался тощим и легким. Он не двигался и даже, казалось, не дышал, и он не стонал, когда Виктор оскальзывался, но всякий раз его тело сводило судорогой. Тропинка была гораздо круче, чем думал Виктор, и, когда они дошли до ограды, он основательно запыхался. Трудно оказалось протащить мокреца через щель в ограде, но и с этим они в конце концов справились.

– Куда его? – спросил Виктор, когда они подошли к подъезду.

– Пока в вестибюль, – ответила Диана.

– Не надо, – тем же напряженным голосом произнес мокрец. – Оставьте меня здесь.

– Здесь дождь, – возразил Виктор.

– Перестаньте болтать, – сказал мокрец. – Я останусь здесь.

Виктор промолчал и стал подниматься по ступенькам.

– Оставь его, – сказала Диана.

Виктор остановился.

– Какого черта, здесь же дождь, – сказал он.

– Не будьте дураком, – проговорил мокрец.

 – Оставьте… здесь…

Виктор, не говоря ни слова, шагая через три ступеньки, поднялся к двери и вошел в вестибюль.

– Кретин, – тихо сказал мокрец и уронил голову на его плечо.

– Болван, – сказала Диана, догоняя Виктора и хватая его за рукав. – Ты его убьешь, идиот! Немедленно вынеси и положи его под дождь! Немедленно, слышишь? Ну, чего стоишь?

– С ума вы все посходили, – сердито и растерянно сказал Виктор.

Он повернулся, пнул дверь и вышел на крыльцо. Дождь словно только и ждал этого.

Только что он лениво моросил, а тут вдруг хлынул настоящим ливнем. Мокрец тихонько застонал, поднял голову и вдруг задышал часто-часто, как загнанный. Виктор все еще медлил, инстинктивно осматриваясь в поисках какого-нибудь навеса.

– Положите меня, – сказал мокрец.

– В лужу? – язвительно и горько спросил Виктор.

– Это безразлично… Положите.

Виктор осторожно опустил его на керамические плитки крыльца, и мокрец сразу раскинул руки и вытянулся. Правая нога его была неестественно вывернута, огромный лоб в свете сильной лампы казался синевато-белым.

Виктор сел рядом на ступеньки. Ему очень хотелось уйти в вестибюль, но это было невозможно – оставить под проливным дождем раненого человека, а самому уйти в тепло. Сколько раз меня сегодня назвали дураком? – подумал он, обтирая лицо ладонью. Ох, что-то много. И, кажется, доля истины в этом есть, поскольку дурак, он же болван, он же кретин и прочее – это невежда, упорствующий в своем невежестве.