Ненужные люди. Сборник непутевых рассказов

У безликой двери с номером «девять» остановились, охранник щёлкнул окном, заглянул, скривившись, грохотнул ключом: «Проходите. Полчаса вам». Отец Алексей шагнул в проём, чувствуя, как сквозняк от захлопнувшейся двери толкает его в спину. Кровать, стол, за ним зарешёченное окно с маленькой форточкой, чуть приоткрытой, до решётки. На столе стопка книг, тетрадка, карандаши. На стуле, лицом к окну, сидел парнишка, почти мальчик. Повернулся, когда он входил, и отвернулся опять.

«Добрый день, Виталик». «Здравствуйте».

«Как ты?» «А что изменилось? Как был, так и есть». «Ну, кое-что изменилось. Ты не на зоне, а здесь. Уже почти четыре месяца. Ещё восемь месяцев, и тебя отпустят домой, если врачи подпишут заключение». Он развернулся, глянул на священника тёмными глазами с большими ресницами, качнув отца Алексея назад. «Домой? А я этого хочу?» Отец Алексей поднял руку: «Все хотят домой, Виталик. Вопрос только в том, где он, этот дом, куда хочется вернуться. Мы говорили с тобой об этом. Зона совсем не то место. Как и эта… палата», он обвёл взглядом комнату, четыре на три, уткнулся взглядом в решётку, перевёл на лицо мальчика. «Ты знаешь, о зоне я могу тебе побольше других рассказать. Это совсем не твоё место». Парень кивнул, опустил взгляд в пол: «Будете служить?» «Буду. А тебе это надо?» Парень снова кивнул, пересел на кровать, освобождая стол. Он стал выкладывать из портфеля церковную утварь, как раньше: распятие, свечи, чаша…

«Я хочу исповедаться, отец Алексей…» Он оторвался от манипуляций на столе, поднял голову: «Опять?» «Опять…» «О том же?» «О том же».

«Почему? Я уже объявлял тебе отпущение грехов. И это ведь не я. Это Сам Бог тебя прощает. Почему ты не можешь это принять?» «Я… не знаю. Я не чувствую прощения. Может, это я сам не могу себя простить?» «Виталик, послушай. Бог прощает тебя. Прощает тебе твой грех. Последствия греха никуда не денутся, тебе с ними жить и умирать, это правда. Но Бог снимает с тебя вину и грех. И ты не удерживай. Отпусти». Он опускает голову ещё ниже, упрямо трясёт отрастающими кудрями, разбрызгивая мелкие слёзы: «А я могу? Могу я отпустить?» Отец Алексей подходит к нему, садится рядом, берёт в руки его дрожащие ладони, холодные, влажные, с грязными ногтями, сжимает: «Можешь. Сам нет, а когда Он рядом можешь. Ты же знаешь…» Тот кивает, вынимает руки из его рук, подталкивает его к столу: «Служите, отче…»

В этот раз он служит без проповеди, совсем коротко.