Град обреченный

Все обгадились, все лапки кверху, один Фриц… Нет, это человек! За него драться надо…

Он поскользнулся на следах павианьей деятельности, выматерился и стал смотреть под ноги.

Едва очутившись на кухне, он понял, что в квартире все изменилось. В столовой гундел и сипел патефон. Слышался звон посуды. Шаркали ноги танцующих. И покрывая все эти звуки, раскатывался знакомый басовитый голосок Юрия свет-Константиновича: «Ты, браток, насчет экономии всякой и социологии – не нужно. Обойдемся. А вот свобода, браток, это другой разговор.

На газовой плите уже била ключом вода в большой кастрюле, на кухонном столе лежал готовый, заново отточенный нож, и упоительно пахло жареным мясом из духовки. В углу кухни стояли, оперевшись друг на друга, два тучных рогожных мешка, а сверху на них – промасленный, прожженный ватник, знакомый кнут и какая-то сбруя. Знакомый пулемет стоял тут же – собранный, готовый к употреблению, с плоской вороненой обоймой, торчащей из казенника. Под столом масляно поблескивала четвертная бутыль с приставшей кукурузной шелухой и соломинками.

Андрей бросил корзину и кошелку.

– Эй, бездельники! – заорал он. – Вода кипит!

Бас Давыдова смолк, а в дверях появилась раскрасневшаяся, с блестящими глазами Сельма. За ее плечом верстой торчал Фриц. Видимо, они только что танцевали, и ариец пока не думал снимать здоровенные свои красные лапищи с талии Сельмы.

– Привет тебе от Гофштаттера! – сказал Андрей. – Эльза беспокоится, что ты не заходишь… Ведь ребеночку уже скоро месяц!

– Дурацкие шутки! – объявил Фриц с отвращением, однако лапы убрал.

– И правда, вода кипит! – сообщила Сельма с удивлением. – Что теперь с ней делать?

– Бери нож, – сказал Андрей, – и начинай чистить картошку. А ты, Фриц, по-моему, очень любишь картофельный салат. Так вот займись, а я пойду выполнять роль хозяина.

Он двинулся было в столовую, но в дверях его перехватил Изя Кацман. Физиономия его сияла от восторга.

– Слушай! – прошептал он, хихикая и брызгаясь.

– Русская вольница ничем не хуже американской, – сказал Андрей с неприязнью.

– Ну да! Ну да! – закричал Изя. – «Когда еврейское казачество восстало, в Биробиджане был переворот-переворот, а кто захочет захватить наш Бердичев, тому фурункул вскочит на живот!..»

– Это ты брось, – сказал Андрей сурово.