Трио-Лит 1

В неотапливаемом загородном профилактории он промёрз и проголодал две недели. Вернувшись в город, долго не мог сообразить, что делать дальше. Ноги сами вели его куда-то по пустынным улицам какого-то постапокалиптического знакомого и незнакомого города.

Вечером он спросил у дебелой и грузной женщины с кожей цвета пшеничного теста:

– Тебе удалось опубликовать рукопись?

– Нет, – горько усмехнувшись, ответила она, – когда было совсем плохо, мама сдала её в макулатуру.

Как у Распутина

Часам к трём пополуночи небывалая тишина на пару с небывалой тьмой и рядом, и вдалеке затопили окружающее пространство.

Ни ветра, ни дождя, ни возни мышей и насекомых здесь, ни лая собак снаружи. Кругом беззвучная, безжизненная, летаргическая темнота. Прошлой ночью в прорехе соломенной крыши было видно звёзды. Теперь же – нет. Тяжеловесное ненастье постаралось. Обременённые азовской влагой тучи провисли над степной деревенькой, надёжно скрывая её от далёких светил. Глаза продолжали искать те звёзды и безуспешно шарили в недосягаемом мраке.

– Не спишь? – и, не рассчитывая на ответ, продолжение: – А я было задремал. Только беда – неглубоко. Прохладно для крепкого сна. И рёбра ноют, дышать не дают.

– У меня, думаешь, по-другому?

– Не хочу сейчас думать! Хочу заснуть.

– На том свете отоспишься.

Вся ночь, вся темнота, весь мрак и вместе с ними всё мироздание в тот же миг, негодуя, обернулись на этот пророческий ответ и, выразительно скрипнув зубами, справедливо поправили оппонента:

– Отоспимся.

И тот незримо кивнул головой, раскаиваясь в неуместной шутке.

– Увы!

И безотрадность ситуации, как рупор, многократно усилила смысл этого междометия. И оба его услышали. И поэтому конфликт не разгорелся. Оба молчали, и каждый смотрел в свою темноту. И каждый был темнотою. Оба боролись с воспоминаниями, которые подплывали и цеплялись к их лодкам, и каждый хотел быть безжалостным к этим привидениям, даже к хорошим и светлым, и старался их теперь же оттолкнуть.

Химеры усмехались и продолжали плыть рядом.

Через какое-то время снова раздался голос:

– Ты молишься?

Темнота не удивилась вопросу.

– Не получается. Не тот момент.

– Смеёшься? Другого, скорее всего, уже не будет.

– Не могу. Страшно. Да и стыдно как-то. Годами об этом даже не думал, а теперь…

В ответ темнота стала тихо-тихо то ли всхлипывать, то ли подвывать странную песню.