Болезни наши

А я вырос уже пусть в небольшом, но городе. От Злокачева одна церквушка и осталась.

– Это та, что недалеко от вокзала? Я про себя ещё отметил, откуда посреди города, в котором нет построек старше семидесяти лет, такая старина с шатровой колокольней. Подумал ещё: может, это новодел от новых русских из девяностых?

Рыжов вспоминал свой разговор с Акацием Акациевичем, который так ничем и не закончился. И пытался понять, почему, в чём была его ошибка, где он дал промах? Ведь сначала старик был даже заинтересован и словоохотлив.

После чего он сник? Неужели после объяснения того, как количество просмотров переходит в качество рекламных выплат. Похоже, именно так. Рыжов тёр лоб. И что здесь безнравственного? Что здесь аморального? Что могло оттолкнуть Пулиопулоса?

Лиля, расчёсывавшая перед зеркалом свои роскошные волосы, неожиданно сказала:

– Мне очень к лицу будет твоя фамилия.

Гена приподнялся на локте. Их взгляды встретились в зазеркалье, и, если бы стекло треснуло от столкновения одного о другой, ни он, ни она не удивились бы этому.

Магический посох

Старик, разочарованно пожав плечами, неожиданно тихо ответил, почти прошамкал:

– Может быть. Может быть.

В который уже раз Рыжов непроизвольно возвращался к некоторым деталям своего разговора с Акацием Акациевичем, томился ими, как вдруг услышал у себя над ухом:

– Фёдор Павлович, мы! Мы крайние! Какая удача видеть вас!

Попович расшаркивался перед пожилым равнодушным хипстером, заросшим сединой, в длинном вытертом коттоновом сюртуке и в джонленноновских очках.

Сквозняк, гулявший по железнодорожным кассам, шевелил время от времени его пышные чёрно-белые бакенбарды. Не менее кинематографичной была и выбивавшаяся из-под его цветной рубашки буйная растительность на груди. Победно опираясь на необычно толстую трость и не говоря ни слова, хипстер протянул Вясщезлову вялую руку.

Его спутница, примерно тех же пятидесяти с небольшим лет, не потерявшая в чертах лица намёк на былую исключительную красоту, заметно оживилась, увидев Гену, и заулыбалась.

– Добрый день, Ева Дмитриевна. Как вам идёт ваша новая причёска, какой шарм!

Попович картинно поцеловал её пальцы и восторженно спросил, не отрывая взгляда от её ногтей:

– Сколько же вы платите за эту красоту, Ева Дмитриевна? Это же работа настоящего художника, это же….