Аттестат незрелости

Счастливо непереваренная лифтом Юля выскользнула и понеслась дальше, срезая путь к метро через уже упомянутую старую часть района, густо усыпанную пятиэтажками и остатками листьев, преимущественно кленовых, хотя теперь в этих потемневших и сморщенных влажных комочках трудно было распознать их изначальную форму. В точно такой же пятиэтажке-«хрущевке», только в небольшом провинциальном (тогда еще советском, а позднее российском) городе европейской части страны Юля провела свое раннее детство, где в двухкомнатной квартире с малюсенькой кухней и совмещенным санузлом (о беспощадная советская эргономика) жила с бабушкой по отцу, родителями и старшей сестрой до своих восьми лет.

В свое время бабушке, приехавшей в этот город одной с маленьким папой на руках (все, что у них было от его отца, умещалось в одну строчку в свидетельстве о рождении) с Дальнего Востока, заслуженному учителю русского языка и литературы, эту квартиру «выдало» государство. За что, конечно, большое спасибо, но все-таки, даже учитывая ориентир на жесточайшую экономию материалов и ускоренные сроки строительства, можно было бы предусмотреть некий стандарт для того, чтобы взрослым и детям (стремительно растущим, как известно), все-таки полагались отдельные, пусть и совсем крохотные спальни, а проходная гостиная комната выполняла именно эту роль, а не трансформера «дневной-ночной режим» с раскладыванием диванов. И Юля в этом смысле очень сочувствовала своим родителям, которые, поженившись в конце 70-х годов, вообще в качестве вариантов где жить имели только изначально незавидную альтернативу: у одних своих родителей или у других. И выбор был очевиден, поскольку в этой квартире были только бабушка и папа, а в другой – точно такой же по параметрам, только еще и без балкона – жили бабушка, дедушка-инвалид (после завала в сибирской шахте) и двое младших маминых братьев. В те времена, как известно, не было свободного рынка, квартиры не продавались и не арендовались, а нужно было только встать на очередь и ждать – годы – когда государство тобой озаботится…

Тем не менее, эти места, пока ты по ним шел, вызывали ощущения.

Амбивалентные, как это частенько бывало с нашей героиней. С одной стороны – чего-то тягостного, как описывал Кафка в своем дневнике: «… для любого сколько-нибудь тревожного человека родной город… – нечто очень неродное, место воспоминаний, печали, мелочности, стыда, соблазна, напрасной растраты сил».