Миллион миллионов, или За колёсиком

– Р-р-р-гав!!!

Откуда ни возьмись, из зарослей акации вылетает доберман, разряжая обстановку, дружелюбно рычит, носится вокруг отца с сыном. «Ничего, – думает Мхов. – Обойдётся».

Жена, завидев их издалека, кричит:

– Накрываю?

Мхов кивает ей навстречу, давай, мол.

– Руки мыть, – говорит он сыну. В отцовой ванной они по очереди мылят ладони пахучим мылом, вытирают руки полотенцами, сушат под горячей воздушной струёй. Алексей вдруг ни с того ни с сего спрашивает:

– Пап, а зачем бреют подмышки?

Мхов рад и этому.

– Для чистоты, для гигиены, – охотно объясняет он. – Вырастешь, тоже будешь брить.

– А мама бреет подмышки?

Мхов слегка обескуражен.

– Ну… да. А почему ты спросил?

Сын объясняет:

– Фридрих говорит, что у них в Германии многие женщины специально не бреют подмышки. Почему?

– Хм. Почему. Надо же. Ну и фиг с ними.

– С кем?

– С Фридрихом. С Германией. С их германскими… Давай, пошли, мама ждёт.

Но уже за порогом ванной Мхов, словно вдруг до конца додумав какую-то мысль, отменяет своё решение завтракать.

В прихожей он надевает теплую куртку и, выйдя во двор, говорит жене, накрывающей на стол в ротонде:

– Маш, вы начинайте, завтракайте, меня не ждите. Я ненадолго.

– Да куда ты? Поешь сначала.

– Не, я скоро, мне тут надо кое-что.

И быстро шагает за ворота. Сын долгим взглядом смотрит ему вслед.

Мхов идёт по поселку в сторону озера. Он не слишком смотрит по сторонам, ему тут всё и так знакомо с детства. Хотя это больше касается ландшафта.

Большинство же строений изменились и очень. Раньше это всё были крепкие дачи руководящих работников районного уровня. Теперь же преобладают богатые особняки, возведённые на месте старых дач такими как он или почти такими. Те, у кого лучшие времена остались в прошлом, кто не смог обосноваться в новом времени так же по уму как в старом, продают свои участки (сам Мхов таким образом прирезал к родительским тридцати соткам ещё шестьдесят) и строятся в местах попроще. И это правильно. Жить нужно в своём круге, среди своих, чтобы не было зависти и злобы.

Между тем, ветер с каждой минутой становится всё сильнее. Мхов застёгивается на все пуговицы, убыстряет шаг. Спустившись к озеру, он останавливается у самой кромки воды. Облака, ставшие вдруг тёмными, уже обложили небо до самого горизонта. «Как-то слишком быстро», – думает Мхов. Вода в озере, обычно светлая и почти прозрачная, сейчас мутна и тяжела, крупная рябь катится по поверхности.