Вести с полей

Люди еле разогнулись, оставили мешки на местах и толпой, отряхиваясь и подпрыгивая для выброса из одежды снега, побрели к месту, где сложили все котомки с  бутылками и закуской. Выпили и закусили очень быстро. Тянуть некуда было. До темна оставалось часа три. Набрать мешка по три хотя бы. Больше – вряд ли. Вернулись по местам. Поползли.

– Вот какого лешего они скользят?! – взвыла на всё поле тётка из больницы. Санитарка. – Хоть клеем руки намазывай. Где взять клей? Тьфу, пропасть пропащая!

– На серп, – подполз к ней  механизатор Спирин Володя.

 – За верхушку подними колосок и под низ подрезай. Только коротким махом, а то руку оттяпаешь.

– Целую, Вовчик! – обрадовалась санитарка. Попробовала коротенько подкосить. Получилось. – Ух, ты! Здорово! Сейчас я вам всем форы дам!

От этого внезапного выражения энтузиазма легче стало всем. А, может, ещё и самогон помог с закуской неплохой. Но все заулыбались и поползли быстрее.

Мешки наполнялись, пальцы деревенели, слезы лились как на похоронах самых близких, ноги передвигались на коленях, сбитых до первой крови и спины, казалось, вряд ли уже удастся выпрямить.

Но шло время и из двухсот, примерно, человек в обморок свалились десять, не более. В прошлом году к этому времени вырубилось побольше людей. Привыкли, стало быть. Санитарка достала негнущимися пальцами из кармана фуфайки мешочек с сухими камешками нашатыря. Она подходила, качаясь, к каждому, валяющемуся без сознания и перед носом растирала нашатырь в порошок.

Отключившийся народ постепенно очухивался, садился на задницу и лупал глазами.

– Чего это я? – спрашивал Миша Зайцев, кузнец. Здоровенный дядя сорока лет. – Скопытился что ли? Самогон меня так сроду не валил, как колосочки махонькие.

– Так ты ж здоровенный, – смеялась санитарка. – Задница на полтора метра над землёй, а голова почти по снегу едет. Вот вся кровь из задницы в голову и ушла. А голове столько не надо. Ну, она и отключилась.

Все снова засмеялись и поползли дальше.

Все же правда, что смех сил добавляет. Так незаметно и пролетели семь часов. Машины пришли.  До завтра можно было ехать по домам. Народ, волоча за собой полные мешки и согнувшись, побрёл к краю поля. Шофера мешки в кузов закидали, а потом стали подсаживать и переваливать через борта обессилевших собирателей колосков. Сидеть даже на мешках никто не мог. Все легли. Кто между мешками на пол, кто друг на друга, кто поперёк всех. Но улеглись-таки.