Опальные

Нот он также не знал, но во времена студенчества все же бренчал по слуху. Здесь, на чужбине, такое бренчание служило ему единственным спасением от находившей на него меланхолии.

Усевшись теперь за клавикорды, он заиграл сперва торжественный церковный хорал. Тот сменился грустным народным мотивом, а этот – игривой застольной песней. Мурлыкая ее про себя, Богдан Карлыч и не заметил, как в полуоткрытой двери появилась белокурая девочка с огромным букетом полевых цветов в руке. Прослушав два куплета, она на цыпочках подкралась сзади к музыканту и так внезапно сунула ему свой букет под самый нос, что он как кот, фыркнул и расчихался.

В полуоткрытой двери появилась белокурая девочка с огромным букетом полевых цветов в руке

– Ну, конечно, Зоенька! Guten Morgen, mein Herzenskind! (Здравствуй, мое серденько!) – сказал он, оборачиваясь к ней с ласковой улыбкой. – И опять цветы!

– Да, я набрала тебе свежих, эти вот у тебя со вчерашнего дня уже маленько повяли, – отвечала Зоенька, заменяя новым букетом вчерашний в стоявшей на клавикордах вазе.

– Песня старая студенческая, ein altes Burschen-lied. Что она тебе понравилась?

– Та, что ты перед тем играл, мне больше по душе.

– Но та печальней.

– Вот потому-то мне и милей, покойная матушка баюкала меня всегда одной такой печальной песней. Ты, Богдан Карлыч, верно, ее слышал, про татарский полон.

– Может, и слышал, не знаю, право.

– Душевная песня! Особливо слова. Хочешь я тебе спою?

– Спой, дитя мое, спой.

И запела Зоенька стародавнюю колыбельную песенку о том, как татарове полон делили, как теща досталась зятю, а зять подарил ее своей молодой жене, русской же полонянке:

– Ты заставь ее три дела делать:

Что и первое – то дитя качать,

А другое – тонкий кужель[2 - Кужель или кудель – мочка, вычесанный пучок льна, изготовленный для пряжи.

Что и третие – то цыплят пасти.

Эту речь мужа-татарина Зоенька старалась передать грубым мужским голосом, а затем, как теща, укачивающая внучонка, понизила тон до нежного шепота:

Ты баю-баю, мое дитятко!

Ты по батюшке злой татарчонок,

А по матушке мил внучоночек,

Ведь твоя-то мать мне родная дочь,

Семи лет она во полон взята,

На правой руке нет мизинчика.