Опальные

Старания их в том отношении увенчались успехом, что вода, которой Илья Юрьевич наглотался, хлынула у него обратно из рта. Но когда его опустили опять на землю, он остался лежать без движения с искаженным посинелым лицом и закатившимися глазами.

– Да где же наш дневальный дохтур? – спросил государь. – Чья нынче очередь?

– Очередь немчина Вассермана, государь, – доложил один из стольников. – Да вон он и сам.

Из соседнего шатра, действительно, выбегал только что, утирая себе платком рот, молодой придворный лекарь-немец в сопровождении Пыхача, который ранее других подумал о врачебной помощи.

– Ты где это запропал, мейн герр? – спросил с укоризною царь. – Верно, опять за стопой своего пива?

Молодой врач смутился и в извинение пролепетал что-то по-немецки про африканскую жару.

– А без тебя, смотри-ка, что тут с этим беднягой сталось, – продолжал государь. – Сколько ни качали – все втуне.

Присев на корточки перед обеспамятовавшим, Вассерман расстегнул у него на груди ферязь и камзол и припал ухом к его сердцу.

Затем ощупал у него внимательно обе руки и ноги, промычал себе под нос: «Гм!», достал из бокового кармана футлярчик, из футлярчика – ланцет и, засучив боярину правый рукав, чиркнул ему стальным острием немного выше кисти. Крови, однако, не показалось. Лекарь озабоченно помотал головой.

– Paralysis dextra (паралич правой стороны тела), – пробормотал он и повторил ту же операцию с левой рукой паралитика.

На этот раз из ранки капля по капле засочилась буроватая жидкость.

Но под давлением пальцев лекаря кровь потекла понемногу обильнее, пока, наконец, не брызнула ярко-красным фонтаном. Оторвав полоску от поданного ему чистого полотенца, Вассерман принялся бинтовать ранку. Тут утопленник испустил вздох и зашевелился.

– Слава Богу! – с облегчением произнес государь. – Что, Илья Юрьич, каково тебе?

Ответа не было: сознание, очевидно, еще не вернулось.

– Но он ведь оправится, останется жив? – отнесся царь вполголоса к лекарю.

Тот на ломаном русском языке объяснил, что за жизнь боярина он отвечает, но что совсем ли он оправится – покажет только время: habitus у него apoplecticus (телосложение у него параличное).

– Так вот что, Вассерман: ты сам отвезешь его в родовую его деревню Талычевку… Так, кажется, зовут ее, Борис Иваныч?

– Точно так, государь, – отвечал с поклоном Морозов. – Там у себя, в семье, он всего верней оправится.

– И я так полагаю.