Деревенские панорамы (сборник)

Тут же был и Алешка – жирный, гладкий, на этот раз струсивший немного. Он и с любопытством и страхом всматривался в чинно входивших, чинно крестившихся, кланявшихся и рассаживавшихся по лавкам стариков.

Когда все сели, за исключением хозяев, и достаточно намолчались, староста обратился к Ивану:

– Вот ты, Иван Петрович, на сына обиду сказываешь.

– Сказываю, – тихо ответил Иван.

Староста медленно, а за ним все перевели глаза на Алешку.

Алешка быстро потупился.

– Ты что ж это, Алешка? – спросил староста так сурово, что, если бы дело происходило на открытом воздухе, Алешка давно бы уж обратился в бегство.

Страх неизвестности томил Алешку и, чтоб поскорее от него избавиться и смягчить свою участь, оя упал на колени.

– Простите, старики, – говорил он, отбивая поклоны, – не буду больше… вот святая икона… Накажи меня господь…

Алешка говорил сиплым голосом, бойко и усиленно крестился.

– Так… ну, а если ты опять согрешишь?

– Ей-бо…

– Не миновать нам тогда тебя в острог отослать.

Ты, може, видал, как по дороге ведут туда? Дзынь – дзынь! Ты это подумал? Ну хорошо. Ну а я, к примеру, да с тебя кафтан сдеру, а он вот с него… Этак и ладно будет? А?

– Не буду… ей-богу…

– Не будешь… Ладно, если не будешь… а будешь?! Ты вот сейчас стал человеком, женить тебя время приходит, ты это как считаешь, к примеру, – лестно путную-то девку за тебя отдать? А?

– Не буду…

– Слыхали… Ты вот отвечай: как ты считаешь, отцу с матерью, как на тебя смотреть?

– Не буду…

– Не будешь, а если будешь?!

Алешка давно выл коровой, а староста равномерно, спокойно пилил, подставляя ему все новые и новые вопросы.

Пимку давно отец с братом отодрали в том же амбаре, откуда крал он, а Алешку все зудил и зудил староста, и что больше зудил, то больше во вкус входил.

Иван вздыхал, вздыхал и не вытерпел:

– Уж, старики, простите его на этот раз, может, и опомнится – дело молодое.

– Когда не опомнится, – встрепенулся совсем было уснувший Евдоким.

– Известно, золотой мой, опомнится, – вздохнул Василий Михеевич.

– Охо-хо, грехи! – односложно согласился Федор.

– Ну, вот видишь, – проговорил староста, – отец за тебя просит. Ты, что ль, его станешь благодарить? Или этак простил и ладно…

Алешка не знал, что ему делать.

– Нам, что ли, его за тебя благодарить? Вели, – кланяться станем.

– Благодари, – ткнул Алешку рукой Василий Михеевич.

Алешка стал усердно бить поклоны пред отцом.