Мама

– Ты знаешь, что ваша мама подошла на похоронах дедушки к моему отцу и попросила, чтобы он уехал? И прокляла его, мою маму, и всю его семью!

– Теперь знаю.

– А Лина тут вообще причем?

– Послушай, у Мамы умер отец, ее уволили с работы, ты ушел… ей было очень погано…

– То есть ты ее защищаешь?

– Конечно, я ее защищаю. Ты хоть представляешь, как ей было плохо?!

Не знаю, что отражало мое лицо. Явно не ту пустоту и черную яму, которая была во мне, иначе бы папа меня обнял и согрел, а не выплескивал бы на меня свою истерику.

Я смутно понимала – ему было плохо. Ему было тягостно и тоскливо от смерти Мамы. Он искал выхода своей боли. И находил его, выливая бессильную ярость на свою дочь.

Он говорил монологами. Я вставляла слово только когда не могла сносить, не могла держать его.

Я тогда ночами не спала. Находила разные дела.

– Зачем ты приехал? Какая была цель? – спрашивала я папу.

– Ну я подумал, что, чем снимать квартиру,  лучше я буду дочери отдавать эти 20 тысяч.

– Можно я буду спать в маминой комнате? – спрашивал папа.

– Нет, лучше спи здесь. – После всего, сказанного папой, я не хотела, чтобы он даже входил в Мамину комнату, как будто он осквернял ее. Но так и было. Он осквернял память о Маме.

– Почему?

– Потому что это тяжело. Мама там умерла.

– Ладно, буду спать здесь.

После того, как папа потерял уважение с нашей стороны, и я отвечала ему в его высказываниях, наши отношения превратились… в равные, что ли.

Мы оба были на равных в опустошенности этой квартиры, в нашем разном одиночестве, в нашей любви в этом кошмарном, лютом феврале боли. Мы с ним плыли в этой когда-то онемевшей квартире через ободранные, загрубевшие дни, радостные от того, что мы вдвоем, терзавшиеся от того, что мы вдвоем. Папе, конечно, было удобно жить со мной, но не это привело его сюда. Мама связывала нас. Наша общая тоска. Наш вой. Наш плач. Наша безысходность.

– Я в жизни никому ничего плохого не сделал. Моя мама не сделала ничего плохого вашей Маме.

Мои родители всю жизнь нам  – и вам – помогали. Знаешь, времена, когда мы книги относили в букинистический отдел, настолько не было денег – мои родители вечно присылали что-нибудь.

Я вспомнила, как Мама рассказывала про свою поездку к папиным родителям. Бабушка тогда в разговоре между делом достала упаковоку фарша и положила в миску пуделю Вернеру. У Мамы свело желудок. От жалости к своим детям, которые голодали у нее дома.