Пустяки и последствия

– Татьяна, вы ж знаете, что я хочу…

– Да знаю я! – уже раздражённо восклицает начальница и с досады слишком сильно встряхивает рукой с сигаретой. Табак вперемешку с пеплом падает прямо ей на брюки. – Да мать твою! – не сдерживаясь орёт Татьяна, отряхивая ладонью штанину. – Вот такие у нас нынче делают сигареты! Мир непрофессионалов и неучей, везде работают криворукие! – она шумно выдыхает, прикрывает на секунду глаза – берёт себя в руки. – Вот пусть все будут заниматься своим делом, а? Очерки и фельетоны станут писать те, у кого это лучше получается.

А то достали уже своей графоманией, – она выразительно провела ребром ладони себе по горлу, – все хотят быть писателЯми! А мне троих таких в штате – выше крыши! Заметки и подписи к фоторепортажам должен кто-то делать, а? Скажи мне! Нет, ещё одна в литераторы намылилась! Говно твой очерк, понимаешь? Го-вно. Очередное. Какое уже, я сбилась со счёту? Не получится из тебя ни Улицкой, ни Рубиной… и даже Божены Рынски не получится. Не твоё! Не хватает ни эмоций, ни дыхания, не можешь ты выдать больше, чем полторы тысячи знаков.

Не хватает дыхания. Когда пишу. Что это означает? Я знаю, как не хватает дыхания на длинной дистанции бега – это больно и мучительно, просто задыхаешься – и всё. Но я не задыхаюсь, когда пишу… Эмоций не хватает? Ах, ты ж сука! Знала б ты, какие эмоции меня раздирают, когда я слушаю твой визг! Да я б тебя сейчас убила, тварь климактерическую! Так взяла бы за волосёнки жиденькие – и об стол, об стол, чтобы по белой офисной красоте разлилась кровушка – красная, густая, вместе со всеми твоими старческими тромбами, микробами и холестерином!

Я выхожу из ненавистного кабинета, задыхаясь, будто бежала больше пятисот метров.

Я навсегда останусь просто корреспондентом, подписывающим чужие фотки и выдающим краткие заметки по фактам конкретных скучных событий, типа съезда какой-нибудь долбаной партии. Или конкурса на лучшего повара в кулинарном колледже. И навечно останусь жирной коровой, не способной на длинные дистанции.

У меня всё есть, я, мягко говоря, небедна и ни в чём не нуждаюсь. Но меня нет. Я никто и из меня ничего не получилось – при всех возможностях. А ведь был нехилый гандикап и всегда твёрдая почва под ногами, никакой зыбкости или страха за завтрашний день. Это ж до какой степени надо быть бездарной?

А мне всего тридцать пять… уже тридцать пять.

Это зарисовка о прошлом. Мне было тридцать пять, нынче почти сорок, но всё уже – далёкое прошлое.