Хищные вещи века

Мы пересекли вестибюль. Портье приоткрыл низкую широкую дверь и негромко сказал в пустоту обширного помещения:

– Простите, мастер, к вам клиент.

– Прошу, – произнес спокойный голос.

Я вошел. В салоне было светло и хорошо пахло, блестел никель, блестели зеркала, блестел старинный паркет. С потолка на блестящих штангах свисали блестящие полушария. В центре зала стояло огромное белое кресло. Мастер двигался мне навстречу. У него были пристальные неподвижные глаза, крючковатый нос и седая эспаньолка.

Больше всего он напоминал пожилого, опытного хирурга. Я робко поздоровался. Он коротко кивнул и, озирая меня с головы до ног, стал обходить меня сбоку. Мне стало неуютно.

– Приведите меня в соответствие с модой, – сказал я, стараясь не выпускать его из поля зрения. Но он мягко придержал меня за рукав и несколько секунд дышал за моей спиной, бормоча: «Несомненно… Вне всякого сомнения…» Потом я почувствовал, как он прикоснулся к моему плечу.

– Несколько шагов вперед, прошу вас, – сказал он строго.

 – Пять-шесть шагов, а потом остановитесь и резко повернитесь кругом.

Я повиновался. Он задумчиво разглядывал меня, пощипывая бородку. Мне показалось, что он колеблется.

– Впрочем, – сказал он неожиданно, – садитесь.

– Куда? – спросил я.

– В кресло, в кресло, – сказал он нетерпеливо.

Я опустился в кресло и смотрел, как он снова медленно приближается ко мне. На его интеллигентнейшем лице вдруг появилось выражение огромной досады.

– Ну как же так можно? – произнес он.

 – Это же ужасно!..

Я не нашелся что ответить.

– Сырье… Дисгармония… – бормотал он. – Безобразно… Безобразно!

– Неужели до такой степени плохо? – спросил я.

– Я не понимаю, зачем вы пришли ко мне, – сказал он. – Ведь вы не придаете своей внешности никакого значения.

– С сегодняшнего дня начинаю придавать, – сказал я.

Он махнул рукой.

– Оставьте!.. Я буду работать вас, но… – Он затряс головой, стремительно повернулся и отошел к высокому столу, уставленному блестящими приборами.

Спинка кресла мягко откинулась, и я оказался в полулежачем положении. Сверху на меня надвинулось большое полушарие, излучающее тепло, и сотни крошечных иголок тотчас закололи мне затылок, вызывая странное ощущение боли и удовольствия одновременно.

– Прошло? – спросил мастер, не оборачиваясь. Ощущение исчезло.

– Прошло, – ответил я.

– Кожа у вас хороша, – с некоторым удовольствием проворчал мастер.