Всё, что я знаю о любви

Он мгновенно забыл, зачем пришел, что ему здесь нужно, решительно сдвинул продуктовые кульки в стороны, и осторожно, словно высвобождая раненого друга из-под завалов, потянул ремень. Вероятно, затылком почувствовав мой заинтересованный взгляд, воровато оглянулся: «Можно?»

С этого момента в свите появился фотограф. Вначале любой вечеринки Вовочка подходил ко мне с одним и тем же вопросом: «Дэн, нужно поснимать?» Я неизменно отвечал: «Как хочешь, дружище», чтоб на следующий день получить пару сотен фотографий, каждая пятая из которых – шедевр.

Особенно впечатляли портреты. Снимки выходили откровенные, шокирующие людей своей правдой. Поражало перевоплощение. Какая-нибудь элегантная дама в строгом платье, с кричаще-скромными бриллиантами в ушах, вдруг представала публике неряшливой потаскушкой, а у смешливой нелепой девчонки с хайром на голове откуда-то брался королевский профиль и полный аристократизма взгляд.

Не задавая лишних вопросов, Вовочка переоделся, заняв место в моей машине. Без остановок доехали до Днепра.

На выезде из города, возле первого кафе на окружной, я скомандовал: «Привал!». Красиво припарковались у самого входа. Девочки, подкрасив губки, вышли. Вслед за ними – мужчины в бабочках и цилиндрах. На вечер крайний столик у входа, единственный на тот момент свободный, стал центром заведения.

Привет,

ужасное произошло. Мои фантазии о большом уютном доме, под крышей которого живет целый род, облетели осенними листьями. Все, что росло, цвело, планировало плоды, – все сдохло.

В общем, семья Пашки не приняла меня.

Холодная вежливость в честь нашего приезда на третий день обернулась грязным скандалом. Камни претензий, стрелы ядовитых слов, копья и пули – все шло в ход. Настоящий бой в тесном пространстве кухни: крики, взрывы, вопли раненых. Который раз убеждаюсь, как хрупок мир, как уязвим человек, как легко все разрушить! Обвинения просты: я им не нравлюсь, и от этого фундамента ввысь – ещё сотня этажей, криво нагроможденных один на другой.

Оставаться в доме я не могла. Хотя идти мне некуда, перелет обратно точно не переживу. Собрала чемодан и ушла. Брела тихонько по тёмной улице, вдоль домов, куда глаза глядят. Пашка ушел вслед за мной.

Ночь, круглосуточный киоск у забытой богом автобусной остановки, на асфальте – ядовито-желтое пятно, сделанное испуганным фонарем, замызганная скамейка, сонная продавщица, бутылка дешевого коньяка, шоколадка. Даже не чувствовала крепости – вода, а не коньяк.