Всё, что я знаю о любви

Дэн Грейс – звучало для своих.

Привет,

имя я приобрела случайно. В начале января снежный буран накрыл с головой маленький город: ветер метался вдоль дорог, страшно злился, искал поздних прохожих, найдя, наотмашь хлестал по щекам, швыряя вдогонку белые крошки; гнул деревья, срывал провода, разгоняясь в безумии до предельных земных скоростей. Вытянутой руки не видно, только ледяной кипящий кисель.

Может быть, мама долго смотрела на улицу в ожидании отца, завороженная пляской шаманки-зимы, прижимала к горячей, отяжелевшей груди маленький сверток, внимательно всматривалась то в окно, то в меня.

Домой из роддома меня привезли Снежаной.

Первое воспоминание – Cолнце. Яркое, слепящее, прямо в глаза, и только потом – звуки, запахи, приглушенное звяканье посуды за закрытой дверью, мамин голос: «Доченька, вставай».

Воспоминание о солнце тонкое, прочное – капроновая нить, на которую легко нанизать все истории моей жизни, как разноцветные бусины.

Первая.

Первая и единственная.

Принцесса. Даже не помню, были ли зимы. Только солнце. Белобрысая девчонка в желтом сарафане с утенком на груди – мама вязала. Были ли люди, которые не любили меня тогда – не знаю. Я их не знаю.

Еще молодой, но в глазах трехлетки, совсем старый, сосед дедушка Митя с балкона пятого этажа на нитке спускает привязанную шоколадку.

– Мальчики, отойдите, не прыгайте, я и так с вами поделюсь! – на полном серьезе пытаюсь командовать мальчишками, самому младшему из которых я по плечо.

Высокий Ромка хватает шоколадку первым и убегает, дед Митя с балкона грозит пальцем: «Ну-к, отдай, стервец, выйду – уши надеру!». А я рыдаю на весь двор.

Дед Митя умер в пятый по счету день моего рождения. В нашей «двушке», разгоряченная праздничным событием, ватага дворовых детей хватала с большого блюда именинный пирог, усиливая тишину в квартире за соседней дверью, с завешенным простыней зеркалом в прихожей. И больше никаких шоколадок на нитке.

Идем с мамой в магазин покупать чешки для занятий танцами, катимся с горы прямо на попе.

Снег пушистый, теплый, даже слегка горячий, обжигает щеки, шею, забираясь под туго закрученный шарф. Город, словно новогодняя елка, мигает огоньками, как гирлянда. Я восхищаюсь огромными сияющими звездами, что лежат прямо на кронах деревьев. Через несколько лет это будет одним из первых больших разочарований – огромные звезды окажутся уличными фонарями, и настоящие звезды не выдержат конкуренции.