Всё, что я знаю о любви

И я страдал, не понимая:

– Где живет Радость? Скажи?! Откуда это богатство у людей?

Мой демон, мельком взглянув на любую затею, не дав ей расцвести, наполнить смыслом жизнь, цедил на опережение:

– Ску-ко-та.

Мой дьявол – скука.

Через пару лет день начинался с усилия, необходимого для того, чтоб обнаружить в себе хоть искру желания, которое помогло бы подняться с постели. Всё, чего я когда-то страстно желал, воплотилось, сбылось, или находилось на расстоянии вытянутой руки, и для этого не обязательно вылезать из-под одеяла.

Можно, конечно, дальше играть в промышленника: развивать производство, вкладывать в него, создавать новые рабочие места, но предприятие затевалось исключительно с целью заработать денег на «чтоб хватало». Идея работать на нем никогда мне в голову не приходила.

Как варианты, я рассматривал постройку огромного дома, благотворительность или покупку чего-то невероятно дорогостоящего. Каждый раз спотыкаясь на простом вопросе: «Что это изменит?» У меня будет еда, одежда, жилье, путешествия и женщины – все то же самое, только на порядок дороже.

Это ведь ничего не меняет. По сути.

Я был в плюсе, большом плюсе в мире внешнем, материальном, и в таком же большом минусе в мире внутреннем, душевном. Вялотекущая меланхолия трансформировалась в жесткий затяжной кризис. Теперь не только себе – никому в мире я не мог объяснить, зачем денег больше, чем необходимо? До этого момента я, конечно же, знал, что такое «кризис», но никогда не рассматривал его применительно к себе, да еще в паре со словом «душевный».

Раньше все силы уходили на выживание, закрепление позиций в социальной иерархии, на борьбу за место под Солнцем; что в это время было с душой – меня не интересовало. Но как только застолбил территорию, наполнил кладовые съестными припасами на несколько жизней вперед, голос души стал отчетливо слышен, и это, в общем, неплохо. Мне только не нравилось, что пела она исключительно грустные песни.

Бывают такие моменты, особенно в начале лета, когда вдруг кажется, будто мир хочет сказать тебе о чем-то важном, о чем-то таком, что пока невозможно понять, только чувствовать, как неясную тревогу.

И ждать. В один из таких вечеров я сидел в респектабельном полумраке ресторана, утопая в диванных подушках, чувствовал приближение этого «чего-то». Какого-то непонятного случая, который все никак не случался. Коротая ожидание, ужинал в окружении свиты, из которых по именам помнил только Кристи и Джексона.