Рукотворный рай

–Сыночка пошли, голубок, сейчас воды вскипячу, – она зачиркала спичками по бумажке, которую смяла и бросила в скудные дровишки, они лежали в облупившейся глиняной печке. Достала из под стола небольшую свеклу, подобрала поцарапанные затупленный ножик с окна, и принялась чистить овощ.

–Бабушка, а ты одна живешь? – спросил её Егорка, осматривавший комнату. Обоев на стенах не было, штукатурка облупилась, пол прогнил и скрипел, в нем зияли черные дыры. По углам наблюдался мышиный помет, а в воздухе витай затхлый старушечий запах кислого сыра.

Единственное окно было разбито, и затянуто какой-то пленкой, скорее всего бычьими кишками, через которую дул ветерок, расходящийся струйками по комнате.

–Одна, одна сыночек, уже который годок одна, – с горечью проговорила увлеченная бабушка, – скучаю иногда, а так, жить можно, я то, своих всех потеряла, а ты, вижу, один остался? – спросила она у сиротки.

–Мамка осталась, и бабушка, – скромно ответил Егорка.

–Плохо, видать им, раз ты по свету скитаешься.

–Плохо бабушка. Я из дому ушел, там плохо… – Егорка потупил взгляд, ему не хотелось вспоминать о доме, было слишком горько, и он по нему скучал.

Дом манил его, своим запахом, детскими воспоминаниями и наивной надеждой.

***

Дети играли на улице, босые и некормленые. Так проходило их детство, без игрушек, в грязи и в поле с насекомыми. Они уже успели сбегать на луг и собрали дикой травы, пожевать её, выкопали кое-какие корешки и покушали ими, долго смакуя и передразнивая друг друга.

Маленький Алеша поранил ножку, и за них ухаживал брат Витя, который играл в медика. У реки обмыли ногу чистой водой, вытащили щепу.

–Егор, иди в дом! – позвала мальчика мать, появившись сверху на склоне холма.

–Иду! – Егорка сорвался с места, взобрался наверх, улыбнулся братьям и по старой тропинке, по высохшей глине устремился к вымощенной известняком дороге, у которой стояла его землянка, и через пять минут вбежал в дом.

–Егор, милый, слушай меня, нам кушать нечего, – мать заплакала, – тебе идти придется, с сестрой, по миру скитаться, за хлебушком идти, а то помрешь, – мать зарыдала ещё сильнее, – ты самый взрослый.

–Мамка, мамка, не плачь, – Егорка обнял её, но она испуганно отстранилась, подобрала с нетопленной печки сумочку, и рыдая протянула ее Егорке.