Отягощенные злом (сборник)

], – отвечал Агасфер Лукич, – у тебя, Муджжа, нет даже дочери, не говоря уже о сыновьях, ибо Рахман справедлив. Уходи, ты не нужен Рахману.

Толстяк рванул себе бороду обеими руками. Глаза его выкатились.

– Я не прошу службы, – прохрипел он. – Я прошу милосердия… Я не могу вернуться назад. Доподлинно стало мне известно, что не переживу я этой ночи… Пусть Рахман оставит меня у ног своих!

– Нет тебе места у ног Рахмана, Муджжа ибн-Мурара, предатель. Иди к салукам, если они примут тебя, ибо сказано: ближе нас есть у тебя семья – извечно не сытый; пятнистый короткошерстый; и гривастая вонючая[83 - …ближе нас есть у тебя семья – извечно несытый; пятнистый короткошерстый; и гривастая вонючая… – измененная строка 5 «Песни пустыни» арабского поэта аш-Шанфары, приведенной в статье И.

 Крачковского «Аш-Шанфара. Песнь пустыни», опубликованной, например, в томе 2 Избранных сочинений И. Крачковского (М.—Л.: Издательство АН СССР, 1956. С. 240), а также в монографии Е. Беляева (см. комментарий к с. 159) на с. 75. Перевод И. Крачковского: «У меня ближе вас есть семья: неутомимый волк, пятнистый короткошерстый и гривастая вонючая».]… Да только не примут тебя салуки, и даже тариды тебя не примут – слишком ты сделался стар и жирен, чтобы приводить кого-нибудь в трепет…

Я почти ничего не понимал из происходящего. Мне все время казалось, что Агасфер Лукич терзает этого жирного старца из, так сказать, педагогических соображений, что вот он сейчас поучит его уму-разуму, а потом сделает вид, будто смягчился, и все же пропустит его пред светлые очи.

Однако довольно скоро я понял, что не пропустит. Ни за что. Никогда.

И как видно, толстый старый Муджжа тоже понял это. Выкаченные глаза его сузились и остановились наконец, чтобы испепелить ненавистью.

– Лишенный стыда и позволивший называть себя именем Абу-Сумамы, – просипел он, тяжело глядя в лицо Агасферу Лукичу. – Я узнал тебя. Я узнал тебя по отрубленному уху, Нахар ибн-Унфува, прозванный Раххалем! Клянусь самумом жарким и верблюдом безумным, я отрублю тебе сейчас второе ухо моим йеменским клинком!

Короткопалая рука его судорожно зашарила у левого бедра, где ничего сейчас не было, кроме шнурка полусвалившихся шаровар.

Агасфер Лукич ничуть не испугался.

– Клянусь пустым кувшином и высосанной костью, – сказал он с усмешкой. – Ты никому не сможешь ничего отрубить, Муджжа ибн-Мурара. Здесь тебе не Йемама, смотри, как бы тебе самому не отрубили последнее висящее.