Путь на Амальтею

И выругать их как следует невозможно, потому что они все-таки мои друзья и страшно рады, что в этом рейсе мы вместе. Не так часто бывает, чтобы мы собирались вместе».

Быков шагнул в кают-компанию и остановился, поставив ногу на комингс. Книжный шкаф был раскрыт, книги были вывалены на пол и лежали неаккуратной кучей. Скатерть со стола сползла. Из-под дивана торчали длинные, обтянутые узкими серыми брюками ноги Юрковского. Ноги азартно шевелились.

– Я тебе говорю, ее здесь нет, – сказал Дауге.

Самого Дауге видно не было.

– Ты ищи, – сказал задушенный голос Юрковского. – Взялся, так ищи.

– Что здесь происходит? – сердито осведомился Быков.

– Ага, вот он! – сказал Дауге и вылез из-под стола.

Лицо у него было веселое, куртка и воротник сорочки расстегнуты. Юрковский, пятясь, выбрался из-под дивана.

– В чем дело? – сказал Быков.

– Где моя Варечка? – спросил Юрковский, поднимаясь на ноги. Он был очень сердит.

– Изверг! – воскликнул Дауге.

– Без-здельники, – сказал Быков.

– Это он, – сказал Дауге трагическим голосом. – Посмотри на его лицо, Владимир! Палач!

– Я говорю совершенно серьезно, Алексей, – сказал Юрковский. – Где моя Варечка?

– Знаете что, планетологи, – сказал Быков. – Подите вы к черту!

Он выпятил челюсть и прошел в рубку. Дауге сказал вслед:

– Он спалил Варечку в реакторе.

Быков с гулом захлопнул за собой люк.

В рубке было тихо. На обычном месте за столом у вычислителя сидел штурман Михаил Антонович Крутиков, подперев пухлым кулачком двойной подбородок.

Вычислитель негромко шелестел, моргая неоновыми огоньками контрольных ламп. Михаил Антонович посмотрел на капитана добрыми глазками и сказал:

– Хорошо поспал, Лешенька?

– Хорошо, – сказал Быков.

– Я принял пеленги с Амальтеи, – сказал Михаил Антонович. – Они там уж так ждут, так ждут… – Он покачал головой. – Представляешь, Лешенька, у них норма: двести граммов галет и пятьдесят граммов шоколада. И хлорелловая похлебка.

Триста граммов хлорелловой похлебки. Это же так невкусно!

«Тебя бы туда, – подумал Быков. – То-то похудел бы, толстяк». Он сердито посмотрел на штурмана и не удержался – улыбнулся. Михаил Антонович, озабоченно выпятив толстые губы, рассматривал разграфленный лист голубой бумаги.

– Вот, Лешенька, – сказал он. – Я составил финиш-программу. Проверь, пожалуйста.

Обычно проверять курсовые программы, составленные Михаилом Антоновичем, не стоило.