Сказка о Тройке – 2

Никто в этот оклад не верил, а более всех – профессор Выбегалло, который в это время как раз заканчивал большую работу по выведению путем перевоспитания самонадевающегося на рыболовный крючок дождевого червя. О своем недоверии Выбегалло во всеуслышание объявил на ученом совете и тем же вечером бежал, бросив все. Многие видели, как он, взявши портфель в зубы, карабкался по внутренней стене шахты, выходя на этажах, кратных пяти, дабы укрепить свои силы в буфете. А через неделю сверху был спущен приказ о зачислении профессора Выбегалло А.

А. научным консультантом при ТПРУНЯ с обещанным окладом и надбавками за знание иностранных языков.

– Спасибо, – сказал вежливый Эдик. – Это ценная информация. Так мы пойдем?

– Идите, идите, г-голубчики, – растроганно произнес Федор Симеонович. Он поглядел в магический кристалл. – Да, уже пора. Камноедов б-близит-ся к к-концу. И п-поосторожней там… Д-дремучее место, ж-жуткое…

– И никаких эмоций! – настойчиво напомнил Кристобаль Хозевич. – Не будут вам давать ваших клопов и ящиков – не надо.

Вы – лазутчики. С вами будет установлена односторонняя телепатическая связь. Мы будем следить за каждым вашим шагом. Собирайте информацию – вот ваша основная задача.

– Мы понимаем, – сказал Эдик.

Кристобаль Хозевич снова оценивающе оглядел нас.

– Модеста бы им с собой взять, – пробормотал он. – Клин клином… – Он безнадежно махнул рукой. – Ладно, идите. Буэнавентура.

Мы вышли, и Эдик сказал, что теперь надо зайти к нему в лабораторию и взять реморализатор. Последнее время он увлекался практической реморализацией.

В лаборатории у него в девяти шкафах размещался опытный агрегат, принцип действия которого сводился к тому, что он подавлял в облучаемом примитивные рефлексы и извлекал на поверхность и направлял во вне разумное, доброе и вечное. С помощью этого опытного реморализатора Эдику удалось излечить одного филателиста-тиффози, вернуть в лоно семьи двух слетевших с нарезки хоккейных болельщиков и ввести в рамки застарелого клеветника. Теперь он лечил от хамства нашего большого друга Витьку Корнеева, но пока безуспешно.

– Как мы все это потащим? – сказал я, со страхом озирая шкафы.

Однако Эдик успокоил меня. Оказывается, у него уже почти был готов портативный вариант, менее мощный, но достаточный, как Эдик надеялся, для наших целей. «Там я его допаяю и отлажу», – сказал он, пряча в карман плоскую металлическую коробочку.

Когда мы вновь вернулись на лестничную площадку, Модест Матвеевич заканчивал свою речь.