Трудно быть богом (сборник)

– Денежки счет любят, – заметил Уно, не оборачиваясь.

– Так и не купил новые простыни? – спросил Румата.

– Чего там, – сказал мальчик. – И старые сойдут…

– Слушай, Уно, – сказал Румата. – Я не могу месяц подряд спать на одних и тех же простынях.

– Хэ, – сказал мальчик. – Его величество по полгода спят и не жалуются…

– А маслице, – сказал Румата, подмигивая Кире, – маслице в светильниках. Оно что – бесплатное?

Уно остановился.

– Так ведь гости у вас, – сказал он, наконец, решительно.

– Видишь, какой он! – сказал Румата.

– Он хороший, – серьезно сказала Кира. – Он тебя любит. Давай возьмем его с собой.

– Посмотрим, – сказал Румата.

Мальчик подозрительно спросил:

– Это куда еще? Никуда я не поеду.

– Мы поедем туда, – сказала Кира, – где все люди как дон Румата.

Мальчик подумал и презрительно сказал: «В рай, что ли, для благородных?..» Затем он насмешливо фыркнул и побрел из кабинета, шаркая разбитыми башмаками. Кира посмотрела ему вслед.

– Славный мальчик, – сказала она. – Угрюмый, как медвежонок. Хороший у тебя друг.

– У меня все друзья хорошие.

– А барон Пампа?

– Откуда ты его знаешь? – удивился Румата.

– А ты больше ни про кого и не рассказываешь. Я от тебя только и слышу – барон Пампа да барон Пампа.

– Барон Пампа – отличный товарищ.

– Как это так: барон – товарищ?

– Я хочу сказать, хороший человек. Очень добрый и веселый. И очень любит свою жену.

– Я хочу с ним познакомиться… Или ты стесняешься меня?

– Не-ет, я не стесняюсь.

Только он хоть и хороший человек, а все-таки барон.

– А… – сказала она.

Румата отодвинул тарелку.

– Ты все-таки скажи мне, почему плакала. И прибежала одна. Разве сейчас можно одной по улицам бегать?

– Я не могла дома. Я больше не вернусь домой. Можно, я у тебя служанкой буду? Даром.

Румата просмеялся сквозь комок в горле.

– Отец каждый день доносы переписывает, – продолжала она с тихим отчаянием.

 – А бумаги, с которых переписывает, все в крови. Ему их в Веселой Башне дают. И зачем ты только меня читать научил? Каждый вечер, каждый вечер… Перепишет пыточную запись – и пьет… Так страшно, так страшно!.. «Вот, – говорит, – Кира, наш сосед-каллиграф учил людей писать. Кто, ты думаешь, он есть? Под пыткой показал, что колдун и ируканский шпион. Кому же, – говорит, – теперь верить? Я, – говорит, – сам у него письму учился».