Паутина

Вендль послалъ ему воздушный поц?луй съ комическимъ поклономъ:

– Merci!

Но Симеонъ, жесткiй и насм?шливый, ораторствовалъ:

– Твой трудъ превратился въ капиталъ. Твое д?ло, какъ ты используешь ренту.

Модестъ захохоталъ на кушетк? своей, подбрасывая од?яло ногами.

– Симеонъ! Пощади! Марксъ въ гробу перевернулся.

Симеонъ не обратилъ на него ни мал?йшаго вниманiя.

– Но дурнямъ даровые рубли не должны падать съ неба ни серебромъ, ни сигарами.

– Воздухъ отравятъ, – самому же будетъ скверно дышать, – съ улыбкою заступился Вендль.

A Модестъ вдругъ опустилъ ноги съ кушетки и спросилъ д?ловымъ и строгимъ голосомъ:

– Иванъ! Тахта въ угловой свободна?

Иванъ вскочилъ со стула, точно его командиръ вызвалъ, и весело вскрикнулъ, какъ морякъ на корабл?:

– Есть, капитанъ!

– Въ такомъ случа?… – Модестъ л?ниво перебросилъ черезъ плечо красивое од?яло свое и свистнулъ:

– Айда! Перекочуемъ!

Вендль расхохотался.

– Проняло?

Модестъ л?ниво двигался къ двери и, влача за собою по полу полосатое од?яло свое, отв?чалъ:

– Отче Симеонтiй въ пропов?дническомъ удар? и несносно жужжитъ.

– Жужжатъ мухи и трутни, – бросилъ въ спину ему Симеонъ. – A я рабочiй муравей.

Модестъ чуть оглянулся черезъ плечо.

– Ну, и благодари сотворшаго тя онымъ и созижди кучу свою.

Симсонъ смотр?лъ всл?дъ и язвительно улыбался:

– Хоть посмотр?ть, какъ вы еще ногами двигаете. Я думалъ: разучились.

Братья ушли въ одну дверь, a въ другую – со стороны зала – т?мъ временемъ, протискалась съ чайнымъ подносомъ, на которомъ возвышались два стакана и дв? стеклянныя вазочки на тонкихъ ножкахъ – для варенья и для печенья, та самая неприглядная Мар?утка или Михрютка, какъ опред?лялъ ее Вендль, опасаясь за переселенiе изъ ея отрепьевъ въ его драгоц?нный армякъ неожиданныхъ нас?комыхъ жителей.

– Искала, искала васъ по дому то, – обиженно произнесла эта удивительная д?вица, сердито оттопыривая губу подъ астрономически вздернутымъ носомъ. – Чего въ своей комнат? не сидите?..