Паутина

Когда вы меня интересанкою знали?

– Тогда изъ за чего же ты меня терзаешь? Въ чемъ твой расчетъ? Объяви свой расчетъ…

– Придетъ время, – говорила Епистимiя мягко и дружелюбно, – я вашу бумагу сама уничтожу и пепелъ въ р?чку пущу.

– Говори свой расчетъ! – нетерп?ливо повторилъ Симеонъ.

Епистимiя смотр?ла на него съ задумчивымъ любопытствомъ.

– Маленько рано: не вызр?ло мое д?ло, о которомъ я собираюсь просить васъ, – вздохнула она. – Не знаю только, захотите-ли…

– Говори свой расчетъ.

– Да… что же? Я, пожалуй… – мялась Епистимiя, все плотн?е обертываясь платкомъ, такъ что стала похожа на какое-то экзотическое растенiе, закутанное для зимовки подъ открытымъ небомъ.

 – Конечно, прежде времени это, лучше бы обождать, но, уже если вы меня такъ дергаете, я, пожалуй…

– Долго ты нам?рена изъ меня жилы тянуть?

Она зорко взглянула на него и, перем?нивъ тонъ, произнесла тономъ условiя строгаго, непреложнаго, внушительнаго:

– Только, Симеонъ Викторовичъ, заран?е уговоръ: безъ скандаловъ. Буйство ваше мн? довольно изв?стно.

Если дадите мн? слово, что безъ скандала, – скажу. Если н?тъ, лучше помолчу до своего времени. Мн? сп?шить некуда, надъ нами не каплетъ.

– Хорошо, должно быть, твое условiе, – злобно усм?хнулся бл?дный Симеонъ. – Въ когтяхъ меня, какъ раба пл?ннаго, держишь, a вымолвить не см?ешь и – зеленая вся…

– Даете слово?

– Даю… Постой… Кто тамъ? – насторожился Симеонъ, потому что въ корридор? прошум?ли быстрые, твердые шаги, и зат?мъ такая же быстрая рука ударила въ дверь короткимъ и властнымъ стукомъ.

Голосъ молодой, нетерп?ливый и яркiй, тоже съ властною окраской и, должно быть, очень похожiй на голосъ Симеона въ молодости, отв?чалъ:

– Это я, Викторъ. Къ теб? по д?лу. Потрудись отворить.

– Я не одинъ и занять.

– Очень сожал?ю и извиняюсь, но не могу ждать.

– Приходи черезъ полчаса, Викторъ.

– Не им?ю въ своемъ распоряженiи даже пяти минуть свободныхъ. Будь любезенъ отворить.

– Да почему? Что за сп?хъ внезапный?

– Когда ты меня впустишь, это будетъ теб? изложено,

Симеонъ бросилъ досадливый взглядъ на Епистимiю, которая поднялась съ кресла, драпируясь въ платк? своемъ, какъ высохшая темно-с?рая огромная ночная бабочка:

– Я пойду ужъ, Симеонъ Викторовичъ? – вопросительно сказала она.

– Да… Нечего д?лать… Сейчасъ, Викторъ! не барабань!.. Только ты, сударыня, не вздумай домой уйти… Мы съ тобой должны этотъ разговоръ кончить… Сейчасъ, Викторъ!.. Я этого сударя быстро отпущу… Ну, входи, Викторъ.