Пожар Москвы

За ним, не отступая, шел белый шпиц.

Кабы выйти из дворца неприметно, в потайности, сокрыться инкогнито, подобно Гарун-аль-Рашиду, исчезнуть, исчезнуть.

Караул Конной гвардии вспрянул с ларя, за колонной, загремел прикладами, офицер страшно вскричал с дремоты:

– Караул, вон!

Стуча тростью, шагом быстрым и крепким, мимо караула прошел император.

Под кариатидами стоят гренадерские часовые. Точно проверяя равнение эспантона, угол плеча к руке, император подступал близко к солдату: красный обшлаг, медные пуговицы рукава, стиснут в жилистом кулаке эспантон, туго подтянута ремнем к подбородку медная гренадерка, на ней крест мальтийский.

Едва белеет в потемках лицо солдата.

Павел любил крепкий и мирный запах их тупоносых дегтярных башмаков и сукна, он любил их обритые монгольские лица, в черной щетине на щеках и у губ, лица солдат российских в венце белых буклей, и всегда желал подойти вовсе близко, тронуть эспантон, погладить по рукавам мундира, о чем-то спросить, что-то узнать.

Лейб-гвардия его, Нефеды и Митрии, Иваны и Аникиты, Илларионы, Михаилы.

Был один Африкан, имя странное, лейб-гренадерского полка. В белых парадных гамашах стоял гренадер Африкан под статуей Клеопатры, на груди старика мерцали донаты Святого Иоанна Иерусалимского, солдатский медный крест, а на остром подбородке гренадера была сухая щетинка, точно колючий снежок.

С середы на четверток заступал в Замок, на караул, под знамена, капрал Африкан Зимин. С особливой медлительностью, ясно звеня амуницией, салютовал императору.

Павел любовался альпийским орлом, и тоже желал его о чем-то спросить, что-то узнать, но, сняв треуголку, только проводил ладонью по пудреной голове и говорил с виноватой улыбкою:

– Вот, брат, брожу по дворцу, словно бы привидение… Спать не могу. Сна, брат, нет.

Морщился и встряхивал головой: дым пудры слетал на красный отворот Преображенского мундира.

– Голова, брат, болит. Медики талдычат о порошках, а помощи нет.

И звякнули в одну ночь медные донаты Африкана и выпорхнуло легкое слово:

– Яблошный квасок… Твому величеству в самую пору: голову освежает и сон подает.

– Ах, брат, и точно, квас знатный, да у меня в замке нет.

– Накажи из торговых рядов, чтоб доставили. В торговых рядах быть должен: яблошный пенничек завсегда ко здоровью.

Так и начались полунощные беседы императора с гренадером. Иногда Павел угощал солдата понюшкой из табакерки. Старик, прихватив на руку эспантон, с ногтя вдувал понюшку в ноздрю.