Вихряй

Еще немного раньше этого мне раза два послышались как будто отдаленные звуки какой-то песни, но теперь совершенно ясно начал доноситься мужской голос, певший где-то в глубине леса, к удивлению моему, известный романс: «Что ты, травушка, рано в поле пожелтела…» И как же пел? В жизнь свою я не слыхивал даже на дорогих подмостках столичных сцен ничего более симпатического, как этот сильный и чистым серебром звенящий тенор: то безысходною тоской, то бесшабашной удалью заливался, этот голос, и чудно музыкальные звуки, таинственно стройно нарушая окружающую тишину ночного безмолвия, как-то особенно глубоко проникали в душу, словно своевольно перебирали в ней заветные струны давно пережитого горя и еще неизведанной, но сладкой грусти… Мы оба с ямщиком заслушались песни и, как заколдованные, не шевелясь, сидели до тех пор, пока продрогший и не сочувствующий нашему вниманию коренник перекочнул дугою и звякнул колоколом – голос немедленно затих…

– Что это такое? – спросил я.

– Этто-та, – протянул мужик и с видимым волнением в голосе не сразу ответил мне, – это Вихряй потешается.

– Что такое Вихряй? – переспросил я, ожидая по суеверному обычаю здешней стороны услыхать какое-нибудь легендарное повествование об этом певце.

Но сверх ожидания ямщик мне объяснил, что Ванька Вихряй – просто молодой парень, с нынешней весны появившийся в их местности – так, «благой человек»… Говорят, откель-то снизу с коноводами [1 - Коноводами здесь называют погонщиков лошадей, на которых тянутся грузовые суда вверх по течению реки Шексны.

(Примеч. автора.)] пришел да вот и приютился здесь. Птицу всякую страфляет, а иной раз и зверя попадет… Живет себе без всякой работы – так на слободе болтается, а человек ничего, смирный, обиды от его никому нет, ну, значит, и его не трогают. А к тому же он стариков наших в кабаке песнями тешит. Становому дичину всякую таскает. Вот и теперь, должно, за рябками ухаживал, припоздал…

– А уж ловок он насчет этой всякой птицы, – продолжал мой рассказчик, – так и кто его знает, как он может все по-ихнему потрафить? У его и ружья-то нет, а так руками берет, и шабаш!! Теперича, к примеру, заквохчет тетерька – зараз и ен по ее… али рябок там засвистит – в аккурате передразнит, сам к нему так и придет… Оно известно, должно, «не без чего» такие дела приставляет… – многозначительно закончил он.