Егорка-пастух

ты скажи прямо, пойдешь за меня аль нет? люб я тебе аль нет?

– Неужли ж?.. не с Ванькой сменить…

– Тебе за ним пропадать надо!.. где ж тебе сжиться с ним?.. он словно блажной… а ты как маков цвет…

– За него и Ганька не пошла Андрюшина… Еремины тоже отказались… девки ни к себе уперлись…

– Что ж? упрись и ты…

– Беднота-то одолела! Ты не поверишь, мы всю зиму-лебеду ели… и той не было: покупали да за заработки брали у барина… – Девушка вздохнула.

 – Вишь, у тебя дома-то нет… наши не отдадут!.. Чем же ты будешь играть свадьбу-то?.. ведь надо попу три цалковых заплатить… а там вина купить…

– Экая!.. Поп наш добрый!.. вон его две лошади ходят в табуне. Я у него взял полтора цалковых, я ему отдам назад…

– Что ж только-то?

– Да что нам расход? Нам вся сила перевенчаться… а это пить-то… пускай кто хочет, тот и пьет…

В это время лошади захрапели и столпились в кучу: на опушке леса показались два волка.

Парень схватил кафтан и направился к табуну.

– Постой, постой! – закричала девушка, – я с тобой…

– Не робей!.. они вон пошли… кабы тут овцы, а с лошадью где же ему справиться? они завсегда в эту пору выходят… мне уже не впервой…

– Ах, грехи тяжкие! – вымолвила девушка.

– Я верхом не сяду… иди подле меня.

Я до гумна тебя провожу, а там ты пойдешь себе…

Парень замотал веревку на шею лошади, которая была привязана к дереву, и повел ее в поводу. Табун устремился по направлению к селу через овраг.

– Ну, так слышь, – говорил пастух при прощании, – я ноне же пойду к своему отцу… ты будь на своем слове верна… а уж я свое дело сделаю…

Парень сел на лошадь, гикнул и скрылся за барским гумном.

II.

 Отец и сын

Поздно вечером пастух стучался в окно мазанки, стоявшей на краю деревни Чернолесок, которая разделялась от села Лебедкина небольшой речкой. Ночь была светлая; единственное окно мазанки ярко блестело против месяца.

– Отвори, батя!

В избе закряхтел старик.

– Ты что?

– Да так пришел… рубаху сменить.

– Зажечь-то нечего, – отпирая дверь, говорил старик.