Распущенные знамёна. КРАСНЫМ ПО БЕЛОМУ. Альтернативная сага

Встретили меня на Сергиевской крайне холодно и сразу проводили в кабинет. Увидев там угрюмо смотрящего на меня Савинкова, я ничуть не удивился. Тот не протягивая руки – правильно, я бы её не пожал – указал мне на свободное кресло. Молчали, обмениваясь изучающими взглядами, минут пятнадцать. Савинков явно выжидал. Вошла Гиппиус, не глядя в мою сторону, подошла к Борису и что-то прошептала на ухо. Тот выслушал и кивнул. Я дождался, пока за поэтессой закроется дверь, потом спросил с лёгкой усмешкой:

– Проверяли, пришёл ли я один?

– А вы как хотели? – блеснул глазами Савинков.

 – С провокаторами ухо надо держать востро.

– Кто бы говорил, – отпасовал я мяч на противную сторону, при этом стараясь не подать вида, что слово «провокатор» меня задело.

Но Савинков сегодня к словесной игре расположен не был.

– Скажите, Странник, – спросил он угрюмо, – почему вы так со мной поступили?

Мой взгляд требовал пояснений, и Савинков продолжил:

– Я имею в виду, к чему все эти кошки-мышки.

Почему вы открыто не выступили против меня, зачем заманили в ловушку. Если вы хотя бы рассказали мне о Стрелкине, я бы вёл себя иначе.

– Потому и не рассказал, что хотел, чтобы вы вели себя так, как и повели, – глядя прямо в глаза Савинкову, ответил я.

Тот под моим взглядом поёжился.

– Но почему?

– Не потому, Борис Викторович, что вы мне глубоко несимпатичны, это бы я пережил, а потому, что вы своим членством наносили непоправимый вред партии.

Глаза террориста номер один зло блеснули.

– А вы, Спиридонова, Александрович, и прочие, получается, для партии благо?

– Да, именно так я и считаю!

– Выходит, война? – спросил Савинков зловещим голосом.

– С вами? – удивился я. – Борис Викторович, побойтесь бога, какая война с покойником? Ваш политический труп смердит на весь Петроград, а скоро засмердит на всю Россию.

Савинков сжал кулаки.

– Пусть так! Но стрелять я при этом не разучился.

– Да полно вам, – отмахнулся я от его слов. – В обозримом будущем вам не стрелять, а отстреливаться придётся.

За вами объявлена такая охота, что вам, право, легче застрелиться самому, чем ждать каждую минуту пули со стороны.

Я поднялся с кресла. Взгляд Савинкова напоминал взгляд затравленного зверя. Во мне неожиданно проснулась жалость к этому, в общем-то, незаурядному человеку, потому я отказался от уже готовой сорваться с языка финальной фразы, ограничившись коротким «Прощайте!», и направился к выходу.